– Ни за что.
Он усмехнулся. В его глазах мелькнула такая холодная жестокая расчетливость, что Антуанетте стало страшно.
– Позвольте мне в таком случае кое-что вам объяснить, Антуанетта. Представьте себе, что с вами произошел несчастный случай. Вашей наследницей станет Сесили, и все состояние рода Дюпре перейдет к ней. Я совершенно уверен, что подавленная горем бедная девочка с благодарностью уцепится за мою помощь и поддержку. Кто же станет винить ее, если ее благодарность сначала перейдет в привязанность, а потом в любовь, и вскоре, что неудивительно, зазвонят свадебные колокола?
Застыв от ужаса, напуганная до глубины души и взбешенная одновременно, Антуанетта попыталась выглядеть хладнокровной и стойкой. Пусть ее голос дрожал, но ей хотелось верить, что Эпплби припишет это скорее ее гневу, чем страху.
– Зачем это вам нужно?
Эпплби встал и подошел к подносу с завтраком. Он приподнял крышку над блюдом и с наслаждением вдохнул запах кушанья.
– Мне нужны деньги, Антуанетта. Я стою на краю пропасти. Для того чтобы сохранить бизнес, мне крайне необходимы средства. Контракт на сооружение здания для Великой выставки, новые заказчики, привлеченные шумихой, должны создавать впечатление внешнего благополучия. Видимость успеха – это почти то же самое, что и сам успех. Если я сейчас выстою, то впереди меня ждет блестящее будущее, но если обнаружится моя несостоятельность, то я разорен, банкрот.
Эпплби смаковал одно из блюд.
– Как видите, я с вами откровенен.
– Итак, вы хотите украсть мои деньги с целью поправить свои дела?
– Мне эти деньги нужны больше, чем вам. Миром правят мужчины, Антуанетта. Женщины созданы только для нашего удовольствия и чтобы рожать нам детей.
После столь откровенных признаний Эпплби сел за стол и с удовольствием принялся за завтрак.
Однако он успел изучить ее характер. Он понимал, что она способна на любые жертвы ради своей сестры и будет бороться за свое счастье. Вот почему она оказалась на положении пленницы в его лондонском особняке, что лишь усиливало всеобщее убеждение в том, что она его любовница.
Ложь Эпплби распространилась так широко, что даже достигла ушей грабителя с большой дороги. Он вел себя с ней так, как будто она была потаскушкой. Несмотря на это, Антуанетта никак не могла отделаться от произведенного им впечатления.
Она обхватила себя руками и задумалась.
Почему она находит его столь привлекательным? Почему она так готова поддаться его напору, его обаянию? Может быть, виной всему какая-то химическая реакция? Должно же быть какое-то рациональное объяснение тому, что она испытывает в его присутствии? Да, она должна все трезво взвесить и оценить. Этот грабитель вовсе не волшебник, не маг, он не может владеть ее чувствами против ее воли. Она попытается установить его личность, а для начала обратится в городской магистрат. Какое наказание следует за нападение на карету и попытку ограбления? Скорее всего высылка в Австралию, в Новый Южный Уэльс.
Антуанетта приложила палец к губам. О, какие у него нежные губы, и с какой страстью он целовал ее. Ей было стыдно, но лгать себе она не посмела – она с удовольствием подставила бы губы под его поцелуи, чтобы испытать все еще раз.
Если бы только обстоятельства сложились иначе.
Гейбриел с трудом разлепил веки – кто-то изо всех сил тормошил его за плечо. До него не сразу дошло, что перед ним стоит чем-то встревоженная Мэри и что-то настойчиво говорит ему. Он застонал, так ему хотелось спать. Во сне перед ним вставало то усмехающееся лицо Эпплби, то Антуанетта Дюпре, которую он медленно раздевал, и вот его сон прервали на самом интересном месте.
– Мастер Гейбриел? Да проснитесь же, наконец!
Он потер ладоням заспанное лицо, прогоняя остатки сна и собирая свои спутанные мысли воедино.
– Что случилось, Мэри?
– Ну, слава Богу, очнулись. Хозяин, она собирается ехать в магистрат, к судье! Мистер Уоникот говорит, что вы должны остановить ее.
Гейбриел пожалел, что не захватил с собой бренди прошлой ночью. Пытаясь сохранить равновесие, он встал и медленно подошел к тазу с водой. Он с наслаждением плескал холодную воду в лицо, на грудь и шею до тех пор, пока у него не прояснилось в голове.
– Объясни все толком! – велел он.
Мэри, которая едва удерживала язык за зубами, наблюдая за тем, как он моется, тут же принялась стрекотать как сорока:
– Мисс Дюпре расспрашивала о том, кто судья и где он живет. Она была настойчива, несмотря на то, что миссис Уоникот сперва не отвечала, пытаясь отговорить ее. Но тут мисс Дюпре вспыхнула и заговорила властным голосом: «Не пытайтесь уйти от ответа; к чему эти неуместные увертки?» Я даже не подозревала, хозяин, что она может разговаривать так повелительно. И по какому праву, с ее-то репутацией?
Гейбриелу было жалко, что он не присутствовал при этом разговоре. Он представил себе, какой, вероятно, был возбужденный вид у Антуанетты, когда она перешла на разгневанно-повелительный тон.
– Хозяин?
Мэри наблюдала за ним, внимательно прищурив глаза, и Гейбриел вдруг осознал, что безотчетно улыбается. Он стер улыбку с лица, напустив на себя высокомерно-серьезный вид.
– Да, Да. Я слышу тебя. Рассказывай дальше. Что случилось дальше, когда Салли сообщила ей, как найти сэра Джеймса Тревелена?
– Как только она узнала где, так сразу велела мистеру Уоникоту седлать лошадь. Конечно, он возразил, что это обязанность конюха Кумба. Тогда она приказала ему найти конюха и передать ему ее распоряжение. Мистер Уоникот пытался увернуться, сказав, что не знает, где сейчас конюх Кумб. Знаете, как тогда поступила мисс Дюпре?
Горничной хотелось продолжить разговор, но, заметив злой блеск в глазах Гейбриела, она не' стала больше испытывать его терпение и поспешила ответить на свой же вопрос:
– Она собственноручно оседлала лошадь. Какая же она леди после этого, не правда ли?!
– Итак, где же сейчас она?
– Отправилась наносить визит судье, сэру Джеймсу. Мы все пытались уговорить ее обождать вашего прихода… ой, то есть конюха Кумба, чтобы с ней кто-то поехал в качестве сопровождения. Но она даже не стала нас слушать. Она собирается рассказать судье все о грабителе, чтобы его арестовали и посадили за решетку. О, хозяин, что же с вами будет?
Хорошенькое взволнованное личико Мэри, казалось, ничего не могло вызвать, кроме участия, но Гейбриел ничего подобного не чувствовал. Последние дни его намного больше волновала женщина с блестящими каштановыми волосами и глазами, в которых сверкала чарующая смесь любопытства и смелости. Кому бы такое могло прийти в голову? Он сам до сих пор не мог разобраться в своих чувствах.
