Вновь зазвучал голос губернатора: — Я, да, да, слушаю. Как? Понял. Пугнуть?.. Хорошо. Компромисс? Какой? Он не касается отдела внешней комплектации и цикл испытаний? А как объяснить? Да понимаю я, что ничего серьезного. Мне только странно… Хорошо, я помыслю, как прижать. Все? До свидания.
Стукнул о поверхность стола замолкший телефон. Повисла длинная пауза. Свистнул, отключаясь, приемник.
— Вот и все, — Михаил Степанович откинулся в кресле. — «Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь…» — пробормотал он голосом товарища Саахова.
Жучок, исполненый как неровный бугорок на внутренней стороне зажигалки, выплюнув импульс, самоликвидировался, превратясь в оплавленную крупинку.
Примитивный фокус удался, как нельзя лучше. Несмотря на то, что стороны в разговоре никакой особой информации не раскрыли, однако, для анализа хватило. Но прозвучало самое главное… Оговорка губернатора про «Главного». Должностей, содержащих в своем названии слово «Главный», на заводе предостаточно. Однако тут можно рассуждать методом исключения. Искать главного специалиста, связанного с обеими этими подразделениями одновременно. И в то же время имеющего возможность повлиять на них. Ответ напрашивается сам собой. Не главный технолог и энергетик. Это главный инженер. На него замыкаются эти подразделения. Вот так».
Следующий день прошел без приключений. Хозяин мельтешил по дому, а Оля, обнаружив, что в хозяйстве окончился кофе. Обрадованная возможностью проветриться, сдернула с крючка ключи от машины.
Дооверенность Михаил Степанович оформил в день покупки, и приказал распоряжаться авто в любое время, по своему разумению. И хотя в город, опасаясь плотного движения, Оля соваться не рисковала, но по трассе до ближайшего поселка гоняла с ветерком.
Хозяин, занятый бумагами, даже не заметил ее отъезда.
Вырулив на трассу и законопослушно сдерживая железного коня на положенных девяноста километрах в час, двинула в сторону поселка.
Продавщица в магазинчике, где Михаил Степанович иногда закупал продукты, улыбнулась внучке обходительного старика.
« Не обломаюсь, тем более, что клиентка денежная, сдачу не считает», — подумалось хозяйке прилавка.
Оля купила кофе, пару коробок Рафаэлло и вышла на улицу. Невольно поразилась алому зареву вечернего заката.
Зимний день короткий. Казалось бы, еще и пяти нет, а поползли длинные тени, окрасили в синеву высокие сугробы, скрывающие от трассы стоящий на обочине магазин.
Оля протянула руку с зажатым в пальцах ключем к двери, и вдруг почувствовала, как в спину ей, проткнув тонкий мех, уперлось что–то острое. Грубый мужской голос предупредил: — Не дергайся, сучка, перо схлопочешь.
Заполошный ужас сковал движения куда лучше, чем предупреждение. Она затравленно сгорбилась. И поняла: ничего не изменилось. Волна бессильного ужаса зажала сердце.
— Будешь дергаться, задавлю… Дед сам виноват передай–если полезет… — прорычал в самое ухо злодей.
Она и не слышала, что говорит страшный голос. В голове вновь возникло яркое видение. Кружевная вязь заледенелых веток, боль, пронзающая виски…
Закончив фасовать сахар продавщица облегченно выпрямила натруженную спину, рачительно прибрала поглубже в прилавок парочку набежавших с мешка килограммов «лишнего» песка, и вышла на крылечко. Картина, открывшаяся взгляду была настолько неожиданной, что хозяйка сельского лабаза несколько мгновений даже не могла сообразить, что означает.
Возле роскошной машины, в окружении рассыпаных по снегу пакетов, ничком лежала давешняя покупательница.
— Никак женщине плохо стало? — Охнула торговка. Она торопливо сбежала с крыльца, склонилась над лежащей, всмотрелась в бледное даже на фоне снега лицо. Осторожно коснулась пальцами холодной как лед руки: — Неужто померла?
Она беспомощно оглянулась по сторонам, не зная, что и предпринять. Однако висящий на клочьях ниток рукав дорогой куртки, разбросанные в беспорядке вещи, натолкнули на новое предположение.
— Наверно машиной сбило? Ох, ты, горе–то. — Продавщицаа кинулась назад, в магазин. Торопливо набрала номер.
Известие о сбитой машиной незнакомке участковый воспринял без особого энтузиазма. Слушай, Зинка, ты позвони это в Скорую, в ГАИ, а?
— Ты что, сдурел? — окрысилась тетка. — Она–ж холодная. Померла, вроде. А я мертвых во как боюсь. Когда эта ГАИ из города приедет. Она что тут до ночи лежать будет. И чего я одна возле покойницы делать буду? Нет уж. Ты, Василий, здесь власть, вот и принимай меры. А иначе я тебе в долг больше ни грамма не налью. Так и знай.
Участковый ругнулся и пообещал прибыть. А неугомонная свидетельница, снедаемая любопытством, кинулась назад, и с опаской приблизилась к пострадавшей.
— Да она никак живая? — Всплеснула ладонями Зинка, расслышав слабый, едва различимый стон.
Подняв худенькое тело перетащила в тепло, засуетилась, пытаясь сообразить, чем помочь пострадавшей.
Схватив с полки бутылку торопливо скрутила жесткую пробку и попыталась влить содерживмое сквозь сжатые губы лежащей на полу.
И тут Оля открыла глаза, и дернулась. Осто запахло спиртным от разлившейся водки.
— Ожила! Ну слава тебе господи! — От избытка переполяющих чувств продавщица сделала добрый глоток прямо из горлышка.
Входная дверь в лавку распахнулась и в помещение вошел милиционер.
Участковый оказался невысоким, довольно пожилым мужичком. Он сбил на затылок форменную шапку, всмотрелся в лежащую на грязном полу женщину. От внимательного взгляда не укрылся ни беспорядок в одежде, ни содранная кожа на щеке пострадавшей.
— Ну, чего тут? — Поинтересовался он у продавщицы.
— Вот она. Купила товару, вышла, а потом ее машиной — раз. И лежит, понимаешь. А та холера видно уехала. Хорошо хоть живая оказалась. Я ее сюда принесла. Взмокла вся.
— Чего–ж ты ее на пол то уложила? — Укоризненно поморщился лейтенант. — На стул–бы…
— Так она–ж совсем неживая была. Вот только–только как очнулась… Я ж говорю, не дышала,.. вроде.
— Тихо ты, — приструнил сельский детектив шебутную тетку. — Нет там никаких следов от машины. И никто ее не сбивал. У нее щека поцарапана, да куртка порвана. Похоже… Тут милиционер всмотрелся в порозовевшее лицо незнакомки, принюхался. — Она что выпившая была?
— Так это… я ее в чувство приводила когда. — Взмахнула зажатой в руке бутылкой продвщица. — Чутка глотнула.
— Не похоже, что–бы пьяная. — Вроде и не слыша ее слов пробормотал милиционер. Помог Оле сесть на стул.
— Как вы себя чувствуете? Вы меня слышите? Можете пояснить, что случилось?
Оля подняла глаза на представителя власти: — Я из магазина вышла. Только к машине подошла, как кто–то со спины подкрался. Ножом в шею упер… А потом я ничего не помню…
