На юге, за невысокой грядой, виднелось обширное зеленое пятно, в центре которого что-то сверкало.
— Долына, — сказал один из охранников-горцев, перехватив взгляд Хорста, — сватоэ мэсто!
Хорст кивнул и на всякий случай отвел взор. Кто знает, может, глазам людей запретно созерцать подобную “святость”?
Этот перевал оказался не чета тому, который прошли десять дней назад. Он был куда ниже и шире, и хотя под копытами осторожно ступающих фронов скрипели и пошатывались камни, Хорст чувствовал себя довольно неплохо. В этот раз он не мерз, ноги не болели от ссадин, а руки от веревок.
На ночевки они теперь останавливались в селениях, которые попадались так же часто, как муравьиные кучи в лесу. Везде путников встречали радушно, кормили и поили до отвала.
Хорст пристрастился к острому сыру из овечьего молока, а Авти — к кислому хмельному напитку, похожему на белое пиво. Пару раз шут ухитрялся напиться до поросячьего визга, так что холиасты со смехом оттаскивали его в очередной сарай, предназначенный для пленников.
Когда Авти не надирался, то жутко кричал по ночам. В первый раз всполошилась охрана, и Хорсту пришлось долго объяснять непонятливым горцам, что ничего страшного не происходит, что его спутник не помирает, а его просто мучают страшные сны. Мол, поорет и успокоится…
Очередной приступ случился сегодня, так что шут покачивался в седле мрачный, словно ворона, у которой из-под носа стащили кусок падали. Ветер трепал седые патлы, в светлых глазах застыла муть.
Из-под ног идущего впереди фрона сорвался камушек, со стуком заскакал вниз, туда, откуда явились путники. На лицах холиастов, как по команде, возникло выражение тревожного ожидания. Лишь когда стук затих и погасло эхо, они расслабились.
— Осыпи боятся, — пояснил Авти, — тут запросто может обрушиться лавина из камней.
Хорст лишь пожал плечами.
Пройдя еще несколько шагов, они достигли вершины перевала. Дальше начинался спуск в раскинувшуюся посреди гор просторную ложбину. Ее восточную часть занимала Долина. Отсюда она хорошо просматривалась. Блеск, так поразивший Хорста в первый раз, исходил от поверхности озера, круглого, будто монета.
С высоты можно было различить растущие вокруг него деревья. Среди зелени высились какие-то здания.
Хорст перевел взгляд направо и невольно обомлел. В первый момент ему показалось, что это лишь игра света и тени, и он отчаянно затряс головой. Но это не помогло.
— То, что ты видишь, существует на самом деле, — тихо промолвил Авти с необычным для себя благоговением.
С такого расстояния трудно было оценить истинные размеры, но Хорст видел, что громадная, лежащая на земле фигура простирается больше чем на несколько ходов. Холмами выглядели исполинские груди, крепостными валами тянулись руки и ноги, заросли кустарника прикрывали низ живота.
Обращенное к небу лицо выглядело спокойным и умиротворенным, в провалах глазниц, несмотря на ярко светящее солнце, колыхалась тьма.
— Что это? — спросил Хорст шепотом. Говорить громко сейчас ему показалось святотатством.
— Мать-Земля, — откликнулся шут, — я слышал о ней, но думал, что это сказка…
— Нэ сказка, чэловэк, — сказал один из холиастов каркающим голосом. — Это правда! Нашы прэдкы возвэлы иэ болээ шэсты вэков назад! Она долгыэ годы защыщала нашы краы от набэгов! Дажэ само врэма устыдылос ээ вэлыколэпыа и нэ тронуло Мат!
Если бы Хорст услышал такое в другом месте, он бы ни за что не поверил. Сложенная из земли фигура, не оплывшая и не рассыпавшаяся за шестьсот лет? Это даже не сказка, это байка!
Но от изображения Матери веяло грозной, древней силой, исполинским могуществом, и впору было поверить, что она покоится на этом месте не века, а тысячелетия, с самого Творения!
— Поэхалы, — предводитель горцев ткнул фрона пятками в бока, — на нээ можно смотрэт вэчно, но нам надо двыгатса.
Из кустов вылетела крохотная, окрашенная в желто-зеленый цвет птица, и, негодующе вереща, зависла на одном месте. Крылья ее трепетали так, что расплывались в смазанное пятно.
— Крохобар нас встрэчаэт! — усмехнулся один из горцев. — Добрыы знак!
С самого полудня копыта фронов топтали мягкую шелковистую траву. Попадались островки кустарника, журчали многочисленные ручьи и речушки. Впереди темнела далекая пока опушка леса.
Здесь, в преддверии Долины, горы нависали со всех сторон. Ощущение было такое, словно они ехали по дну громадной чаши. Сейчас, когда солнце укатилось за хребты на западе, чаша выглядела черной, а края ее — обгрызенными и надколотыми от длительного использования.
— Становые! — зычно выкрикнул предводитель холиастов, когда отряд достиг крошечного озерка размером с городскую площадь.
— Мы не поедем дальше? — удивился Авти. — Ведь еще светло!
— В Сватое мэсто положэно вступат на рассвэтэ! — пояснил горец, слезая с фрона. — Ноч будэм молытса богам и готовытса!
— Похоже, поспать нам сегодня не дадут, — пробурчал Хорст, покидая седло, — а жаль. Я с твоими воплями уж какую ночь не сплю.
— Можешь спокойно ложиться, — шут состроил скорбную мину, — сегодня я пробормочу Владыке-Порядку всю ту тягомотину, которую ты обычно вешаешь ему на уши. Думаю, он не будет в обиде!
Хорст покачал головой и принялся расседлывать фрона.
Глава 5. Сердце гор.
Мир вокруг казался ненастоящим, нарисованным. Листья и трава сверкали, как изумруды, там и сям виднелись цветки, красные, желтые, белые, всех форм и размеров. Увенчанные широкими кронами колонны серых и коричневых стволов вздымались к небу на многие десятки раз махов.
Рядом с этими великанами столетняя сосна выглядела бы карликом.
Хорст не узнавал ни единого растения. Тут не росло знакомых человеку трав, кустов и деревьев, все было непривычным, куда более красивым и ярким, пышущим жизнью.
Не боясь людей и холиастов, порхали птицы, похожие на ожившие куски пламени, со всех сторон доносились переливчатые трели. Какие-то твари шуршали в кустах, но на глаза не показывались.
На лицах горцев застыло благоговение, даже Авти ехал необычно тихий и молчаливый. Хорст чувствовал, что попал в сказку. Невольно вспомнился день, когда отец впервые взял его с собой за город. И поездка-то была недалекой, в ближнюю деревню. Но мир тогда выглядел таким же ярким, а деревья шумели листвой где-то вверху и были огромными, точно великаны. Хорсту хотелось одновременно смеяться и плакать.
Когда деревья расступились, обнажив серебристо-голубую гладь, он не сдержал восхищенного возгласа. Центральное озеро Долины было не меньше крупного города, а его ровные берега, спускавшиеся к воде, образовывали правильный круг. Прибрежный песок золотился на солнце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
