стараясь успокоить. — Морз, а ты будешь наказан!
— Думаю, надо купить спецовку для тренировки собак, — я не выдержала и рассмеялась. — Брось переживать из-за такой чепухи. Мне этот пуховик давно надоел. Морз умничка!
— Фух, думал ты расстроилась… — заметно повеселел Павел, пригладив пятерней волосы.
— Я расстроюсь, если будешь предлагать мне ерунду, типа «поедем и купим». Я большая девочка, справлюсь сама. Андрею еще не запрещено меня возить?
— Ой, не начинай. Опять эти нравоучения о независимости женщин. Ты зануда, Алла! — отмахнулся он и открыл дверь, подталкивая меня к порогу.
— А ты тиран! — парировала я, нисколько не лукавя.
— Ты пожалеешь о своих словах, обещаю. — Он нетерпеливо вскинул бровь, намекая, что пора заходить внутрь.
— Уже можно бояться? — Я с наигранно надменным видом и походкой «от бедра» прошла мимо него в дом, в своем теперь уже видавшем виды пуховике.
Вечер оказался не таким страшным, как я себе его представляла. В гости к Павлу приехали одноклассники со своими женами. Все они оказались весьма приятными людьми. Много смеялись, вспоминая школьные годы и подшучивая друг над другом. Мне ничего не оставалось в этой уютной компании, кроме как впитывать информацию о Павле плюсом к той, что уже знала.
На протяжении всего вечера он не выпускал меня из поля зрения. Не позволял чувствовать себя одинокой или посторонней. А я сходила с ума, наблюдая за ним, слушая его смех, увязая все глубже в его жизни. К еде я так и не притронулась, погруженная в свои мечты… Остаться с ним навсегда, как сейчас, — вот о чем моя сказка. Готова никогда не помышлять о большем, только видеть его, говорить с ним, быть частью его мира.
К полуночи в доме все стихло. Гости разъехались, а Павел поднялся к себе, пожелав мне, как обычно, доброй ночи. Я смотрела в темноту улицы, стоя у окна, когда в дверь тихо постучали.
— Аллочка, — это была Надежда Ивановна, — ты еще не спишь?
— Нет. — Я тут же пригласила ее войти.
— А ну пойдем за мной, — скомандовала она. — Не притронулась к еде за весь вечер. И если ты думала, что я не замечу твои фантики от конфет, то очень ошиблась.
Уютная кухня, обильно заставленная всякими кофемашинами, печками, тостерами и тому подобными девайсами, встретила нас запахом приправ и выпечки.
— Пока не поешь хоть чуть-чуть, не отпущу тебя. — Женщина кивнула на стол, где стоял приготовленный стакан теплого молока и лежала пышная булочка.
— Я съем все! — заверила я и не стала ждать повторного приглашения.
За неспешным разговором мы перешли на чай с травами, мирно сидя за большим деревянным столом.
— Скажи, деточка, чего ты ждешь? — Надежда Ивановна решила переключить свое внимание с вопросов еды на более сложные для меня темы.
— В каком смысле? — я не сразу поняла, о чем речь.
— Почему держишь его на расстоянии? Ведь по глазам вижу, как ты к нему относишься, а развития нет. — Надежда Ивановна помешивала зеленоватую жидкость в стакане, поглядывая на меня.
— Это не я держу его на расстоянии, а он меня, — призналась я.
— Не может быть такого. Я вижу, как он оберегает тебя, как смотрит. Уверена, что он не расстояние держит, а напугать не хочет. Твоего шага ждет.
— Какого шага? — искренне удивилась я, не понимая, что еще могу сделать. Разве бы я согласилась жить с ним бок о бок, если бы ничего не чувствовала к нему?
— Ну как какого? Женского. Нельзя мужчину так долго томить. — Собеседница многозначительно дернула бровями.
— Я… То есть… — Мне стало понятно, о чем говорит эта сердобольная женщина. — Я не могу.
— Почему? Неужели его недуг тебя пугает?
— Нет, что Вы! Просто, у меня… еще никого не было, в этом смысле… Я не знаю, какие шаги надо делать… — Я чувствовала, как румянец заливает щеки и шею.
— Мать честная! — всплеснула руками Надежда Ивановна. — Я думала, таких уже не существует, вымерли, как мамонты! Тогда ты не слушай меня, дуру старую. Пусть все своим чередом идет.
— А о каком недуге вы говорите?
— Да ты не подумай, там у него все в порядке. Девицы слезами пороги омывали, прости меня, Господи! А остальное неважно. Просто люби его, по-настоящему, и все будет хорошо, — она бережно погладила меня по плечу.
— Расскажите мне, Надежда Ивановна, — настаивала с мольбой в голосе я.
— Только молчок об этом, договорились?
— Обещаю!
— Пашка был поздним ребенком. Его матери ставили бесплодие, когда ей было двадцать два года. А тут такое чудо! Первые пять лет были безоблачными, а потом Паша первый раз потерял сознание. Почти месяц ребенок пролежал без движения. Врачи лишь руками разводили. Вот тогда Володя, отец его, положил все силы на развитие своего бизнеса. Понимал, что без денег в нашем мире он ребенка не спасет, в случае чего. Потом проснулся наш Паша, как ни в чем не бывало. А через пять лет опять все повторилось. Его тогда и за границу возили, и лучшим профессорам показывали — ничего. Чем взрослее становился мальчик, тем чаще происходила с ним такая напасть. Два года назад, когда ему исполнилось тридцать, поняли, что теперь его сон стал совсем непредсказуем. Я слышала, ты его впервые увидела в больнице, как раз когда наш Пашенька оказался в таком состоянии. — Пожилая женщина заплакала, утирая слезы кухонным полотенцем.
— Не надо. Не плачьте. Он же здоров… — я не знала, как утешить женщину, которая переживала за Павла как за собственного ребенка. — Просто у него бывают такие… провалы, но мне врач говорил, что это не страшно.
— Очень надеюсь на это, дочка, — все еще всхлипывала Надежда Ивановна. — Однажды я видела что-то очень странное. Он приоткрыл глаза, а они были такие… чужие, необычные. Я тебе даже описать не могу.
— Я понимаю… — В памяти тут же всплыли образы наших первых встреч и его глаза, такие манящие к краю пропасти, ради которых прыгну не задумываясь.
— Так, хватит тут разводить сырость, а то жабы заведутся! Бегом марш спать, — успокоившись, скомандовала домоправительница, убирая в посудомойку чашки.
— Спасибо Вам за молоко, — я крепко обняла ее и поцеловала. — Булочка была божественная!
— Ой, ой… Беги уже, лиса!
Глава 7
Утро субботы выдалось по-настоящему весенним. Конец марта принес яркое солнце и тепло. Накинув куртку Павла, я вышла на улицу и потянулась. Морзу не нужно было отдельного приглашения, он уже сидел у ног, поглядывая то на меня, то на лежащую рядом палку.
— Ну что? Ты прямо вовремя мой пуховик списал в утиль, хулиган. — Я бросила палку и
