Я с Б.Анрепом возвращалась с генеральной репетиции «Маскарада» (где Мейерхольд и Юрьев получили последние царские подарки), когда кавалерия лавой шла по Невскому (25 февраля 1917).
Анна Ахматова. Из «Записных книжек»* * *
Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой,Смотрю взволнованно на темные палаты?Уже привыкшая к высоким, чистым звонам,Уже судимая не по земным законам,Я, как преступница, еще влекусь туда,На место казни долгой и стыда.И вижу дивный град, и слышу голос милый,Как будто нет еще таинственной могилы,Где день и ночь, склонясь, в жары и холода,Должна я ожидать Последнего Суда.
12 января 1917Слепнево* * *
…Революция Керенского. Улицы Петрограда полны народа. Кое-где слышны редкие выстрелы. Железнодорожное сообщение остановлено. Я мало думаю про революцию. Одна мысль, одно желание: увидеться с А. А. Она в это время жила на квартире проф. Срезневского, известного психиатра, с женой которого она была очень дружна…
Я перешел Неву по льду, чтобы избежать баррикад около мостов… Добрел до дома Срезневского, звоню, дверь открывает А. А. «Как, вы? В такой день? Офицеров хватают на улицах». – «Я снял погоны».
Видимо, она была тронута, что я пришел. Мы прошли в ее комнату. Она прилегла на кушетку. Мы некоторое время говорили о значении происходящей революции. Она волновалась и говорила, что надо ждать больших перемен в жизни. «Будет то же самое, что было во Франции во время Великой революции, будет, может быть, хуже». – «Ну, перестанем говорить об этом».
Мы замолчали. Она опустила голову. «Мы больше не увидимся. Вы уедете». – «Я буду приезжать. Посмотрите: ваше кольцо». Я расстегнул тужурку и показал ее черное кольцо на цепочке вокруг моей шеи. А. А. тронула кольцо. «Это хорошо, оно вас спасет…»
С первым поездом я уехал в Англию.
Борис Васильевич Анреп. Из воспоминаний* * *
Я в этой церкви слушала КанонАндрея Критского в день строгий
и печальный,И с той поры великопостный звонВсе семь недель до полночи пасхальнойСливался с беспорядочной стрельбой,Прощались все друг с другом на минуту,Чтоб никогда не встретиться… И смуту. .. судьбой.
1917Петербург. Боткинская, 9* * *
А ты теперь тяжелый и унылый,Отрекшийся от славы и мечты,Но для меня непоправимо милый,И чем темней, тем трогательней ты.
Ты пьешь вино, твои нечисты ночи,Что наяву не знаешь, что во сне,Но зелены мучительные очи, —Покоя, видно, не нашел в вине.
И сердце только скорой смерти просит,Кляня медлительность судьбы.Все чаще ветер западный приноситТвои упреки и твои мольбы.
Но разве я к тебе вернуться смею?Под бледным небом родины моейЯ только петь и вспоминать умею,А ты меня и вспоминать не смей.
Так дни идут, печали умножая.Как за тебя мне Господа молить?Ты угадал: моя любовь такая,Что даже ты не мог ее убить.
22 июля 1917Слепнево* * *
С первым звуком, слетевшим с рояля,Я шепчу тебе: «Здравствуй, князь».Это ты, веселя и печаля,Надо мной стоишь, наклонясь,
Но во взоре упорном и странномУгадать ничего не могу,Только в сердце моем окаянномЗолотые слова берегу.
Ты когда-нибудь, скукой томимый,Их прочтешь на чужом языкеИ подумаешь: мне серафимыОснащают корабль на реке.
1917
Живи Анреп в России, от роковой страсти первой поэтессы серебряного века очень скоро и следа б не осталось. Но он в год знакомства с Ахматовой (весна 1915-го) проживал в Англии, в Петербурге бывал редко, по служебной надобности (как подданный Российской империи и офицер запаса, Борис Анреп в войну, в 1915 г., был призван в армию).
Возвращаясь ранней весной 1917 года из Петербурга в Лондон, Анреп вскружил голову жене родного брата. Жениться на ней он не мог, поскольку был женат, и уже вторым браком, однако не растерялся, а поселил свояченицу в своем лондонском доме на положении запасной наложницы. Вполне вероятно, что эта история дошла до Анны Андреевны; ее могла просветить на сей счет первая жена Бориса Васильевича Юния Анреп, с которой Ахматова была в приятельских отношениях. Во всяком случае, летом 1917 года отношение Анны Андреевны к Анрепу необъяснимо меняется. Об этом свидетельствуют следующие стихи:
Ты – отступник: за остров зеленыйОтдал, отдал родную страну.Наши песни и наши иконы,И над озером тихим сосну.Для чего ты, лихой ярославец,Коль еще не лишился ума,Загляделся на рыжих красавицИ на пышные эти дома?Так теперь и кощунствуй, и чванься,Православную душу губи,В королевской столице останьсяИ свободу свою полюби…
Дата написания – июль 1917-го– политический подтекст отменяет; он будет закреплен за этим знаменитым текстом позднее, после его опубликования в левой газете «Воля народа» в апреле 1918-го, когда слова отступник и белоэмигрант станут синонимами.
* * *
Когда в тоске самоубийстваНарод гостей немецких ждалИ дух суровый византийстваОт русской Церкви отлетал,
Когда приневская столица,Забыв величие свое,Как опьяневшая блудница,Не знала, кто берет ее, —
Мне голос был. Он звал утешно,Он говорил: «Иди сюда,Оставь свой край глухой и грешный,Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,Из сердца выну черный стыд,Я новым именем покроюБоль поражений и обид».
Но равнодушно и спокойноРуками я замкнула слух,Чтоб этой речью недостойнойНе осквернился скорбный дух.
Осень 1917Петроград* * *
Я именем твоим не оскверняю уст.Ничто греховное мой сон не посещает,Лишь память о тебе, как тот библейский куст,Семь страшных лет мне путь мой освещает.
И как приворожить меня прохожий мог,Веселый человек с зелеными глазами,Любимец девушек, наездник и игрок. . . .
Тому прошло семь лет.[20]
Октябрь,Как листья желтые, сметал людские жизни.А друга моего последний мчал корабльОт страшных берегов пылающей отчизны.
1924 <<?>>* * *
Ни Анреп, ни Ахматова свои отношения, конечно же, не афишировали, однако они не остались тайной двоих. Так, строки «Все тот же вздох упруго жмет твои надломленные плечи о том, кто за морем живет и кто от родины далече» в посвященном Ахматовой стихотворении Есенина свидетельствуют, что о ее романе с живущим за морем человеком судачили не только в дружеском окружении, но и в более широких литературно-художественных кругах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
