Джаред Таунсенд уронил голову на руки. Поуп подошел к его столу и увидел надорванный конверт со своим именем.
– Что это? – спросил он, взяв конверт.
– Это твой чек, дружок. Деньги, которые ты заработал, – объявил Джаред. – Я ходил разбираться…
– И напрасно, – легкомысленно отозвался интерн, равнодушно посмотрев на сумму. – На днях я уже во всем разобрался. Босс вызывал меня к себе, просил задержаться вечером, чтобы перепроверить кое-какие данные, но я сказал ему: «Прости, братан, не могу, моя девчонка не будет меня ждать. Мы это свидание давно планировали». Неудивительно, что он решил покарать меня таким образом. Я не в обиде… Только не говори, что ты из-за этого расстроен.
– Ты так спокоен?! – возмутился Джаред.
– А чего убиваться-то? – удивился Поуп и вернулся за свой рабочий стол, сунув чек в бумажник. – Почему все должны быть помешаны на своей работе? Достаточно того, что я добросовестно отрабатываю урочные часы. Да, признаю, я не фанатик и довольствуюсь малым, но зато живу нормальной человеческой жизнью, чего и всем желаю. Я не нанимался участвовать в эксперименте на выносливость, я не лабораторная крыса…
– Так, достаточно! – резко пресек его болтовню Джаред. – Твоя мысль мне уже давно ясна, Поуп. Равно как и тебе известны мои принципы. Надеюсь, ты еще помнишь, что существует график исследований. Так вот, я настаиваю на том, чтобы ты его придерживался и не мешал своей трепотней делать мою часть работы. Ты все понял?
– Да, босс. Я также понял, что ты вбиваешь гвозди в крышку собственного гроба. И, должен признать, это весьма удручающее зрелище, – тяжко вздохнув, пробормотал вольнолюбивый интерн и с головой ушел в работу.
Несколько минут они сидели в тишине, каждый старательно делал вид, что трудится.
Наконец Джаред, не выдержав, воскликнул:
– Меня поражает твоя безответственность! Поуп с готовностью вскинул голову и игриво осведомился:
– А пробовал цветы, украшения?
– Ты о чем это? – недоуменно спросил Джаред.
– Ну, насколько я понял, у тебя проблемы с твоей леди.
– Тебя это не касается, – буркнул профессор.
– Когда я оплошаю, то всегда жалостливо поскуливаю и трусь об ногу своей девушки, как нашкодивший щенок, – поделился интерн своим альковным опытом.
– И кто же покупается на это? – скептически поинтересовался Джаред.
– Напрасно ты так думаешь, старик. Всегда срабатывает… Фишка в том, чтобы сделать что-то такое, от чего бы она не в силах была отказаться, и преподнести все так, словно для тебя это немыслимая жертва… Или как если бы ты вырвал этот дар из лап кровожадного дракона. И все ради примирения с ней. Она должна этим проникнуться. А то еще, чего доброго, подумает, что ты собрался и впредь так ее баловать.
– Ну и хитрец же ты, стажер, – ухмыльнувшись, заметил Джаред. – Только с Кэлли это не сработает. Во-первых, она дьявольски проницательна, а во-вторых, между нами непроницаемая стена. Это конец, даже думать не о чем.
– Такого не бывает, старик. Что значит – конец? Ей ведь еще не отшибло память. Ты думаешь, она просто так обо всем забудет, вычеркнет тебя из своей жизни? Брось. Чем сильнее обида, тем больше жажда сатисфакции. Дай ей то, чего она хочет. А потом начни отношения с нового листа.
– На словах гладко, – проговорил Джаред, вдумавшись.
– А в жизни сладко, – елейно произнес Поуп.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Кэлли наблюдала за тем, как бодрится Одра Грин, доказывая себе и окружающим, что ее женская судьба обратилась к лучшему. Подруги Одры, родня и коллеги боялись полусловом обмолвиться о произошедшем казусе, а безудержное веселье с поеданием тортов, танцами и фотографированием безумно горчило. И Кэлли в очередной раз пришла к выводу, что если ты не Марша Шумахер, в мозговых извилинах которой не сумеет сориентироваться даже Индиана Джонс, то все свадебные радости подлунного мира не стоят таких переживаний.
И дело даже не в том, что мистера Совершенство не существует в природе, что женское счастье невозможно в принципе, что любовь не стоит жертв. Просто, по мнению Кэлли, есть люди, своим характером и складом души не созданные для охоты, на которую регулярно выходит ее легкомысленная мать, чтобы переиграть судьбу. Не созданы для компромиссов, на которые постоянно приходится идти Сирене, чтобы мало-помалу приблизиться к своей цели, к неустанным попыткам, вошедшим в привычку у Белль, просто для того, чтобы согреть душу. Должно быть, настает момент, когда просто нужно примириться с мыслью, что брак – это для других.
– Сделайте все, лишь бы моя дочка была счастливой, – в очередной раз высказала свою позицию несокрушимая Барбара Шумахер.
За Маршу можно быть спокойной: такая скала защитит свою дочь от любых напастей. И Марше никогда не придется решать для себя те задачи, какие ежедневно встают перед Кэлли, Сиреной, Джулией, Региной, Натали, Одрой и Белль. Жизнь Марши утопает в розовом цвете, и так будет до конца времен.
Мать и дочь репетировали грядущую свадьбу. Марша самоотверженно старалась за двоих, за себя и своего жениха, поднимая бокалы розоватого стекла за счастье молодых. Регина делала пробные полароидные снимки.
Глядя на происходящее, Кэлли была близка к тому, чтобы схватиться за голову и закричать, но провальная свадьба Одры выхолостила из матримониальной бригады все эмоции. В последние дни женщины действовали не по вдохновению, а на автопилоте.
Кэлли близко к сердцу приняла подлую неявку Дэвида, для нее это было сродни тому, что происходило накануне ее свадьбы с Тони, когда она до последнего момента надеялась, что ее милый отстоит свое право на любовь. Но она ошиблась. Ошиблась в главном: не было любви. Был внезапный порыв и последовавшее за ним раскаяние.
Сирена умудрилась из ярчайшей материи цвета фуксии сделать элегантный свадебный наряд, а набор розоцветных растений, которые по настоятельной просьбе заказчиц разобрала на букеты Кэлли, тоже смотрелся недурно. Оставалось надеяться, что из страха перед Барбарой Шумахер жених прибудет в установленный час…
– Что все-таки произошло у тебя с Джаредом? – тихо спросила Регина О'Райан.
– Только то, что и предполагалось, – спокойно ответила Кэлли. – Однако хоть я и предвидела такой финал, убедиться в собственной правоте оказалось крайне неприятно.
– После того, во что превратилась свадьба Одры, я уже ничему не удивляюсь.
– Но Одра молодец. Она так отчаянно впряглась в работу, без всякой хандры и самобичевания, – заметила цветочница.
– И все же мы команда, Кэлли. Если сочтешь нужным поговорить…
– Спасибо, дорогая. Но что сказать? Я не видела его годы, а встретила по чистой случайности. Воспоминания юности оказались нашим единственным связующим звеном. Оба мы изменились за девять лет, немудрено было ошибиться друг в друге. Оттого-то расставание и стало единственным возможным исходом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
