в ногах валялся: давай поженимся. А я ж, какая умница, и рада радешенька: ждала и любила, моментально простила, несмотря на последние тоскливые месяцы и его поведение во время моей беременности. Родился замечательный и очень сладкий мальчик – вылитый папа, как просила – с его глазами, ну и ушами в придачу, и всем остальным.
Замуж меня звали не очень настойчиво: в ногах повалялись, но кольцо не подарили. Однако ребенка записать на него я обещала. Только приехал милый без нужных документов. А поскольку на носу были летние каникулы, и он мечтал о том, чтобы мы поскорее приехали на все лето, зарегистрировали малыша, собираясь вписать отцовство потом, когда довезет документы. Осенью он их привез, но до ЗАГСа ни в одном из возможных вариантов этого слова, мы так и не дошли, хоть препятствий я не чинила, с пути истинного не сбивала и вход не пыталась заминировать. Где-то до сих пор лежат у меня его документы с переводом и апостилем, пылятся.
Так получилось, что ребенок, о котором так долго говорили большевики, оказался с прочерком в графе отцовство. Ничего для этого я специально не делала, но впоследствии всегда тихо радовалась, когда представляла, что мне пришлось бы каждый раз разыскивать его папеньку, чтобы получить согласие на выезд за рубеж – мурашки по спине. Слава богу – обошлось. Ага, плюсы во всем искать – наше все.
После рождения общего ребенка мы жили даже лучше, чем раньше. То был прекрасный год: настоящая семейная идиллия почти. Много любви, нежности, путешествий.
Папа наш появлялся и активно присутствовал в нашей жизни. Причем, на удивление его любовь к старшему неродному сыну, была значительно ярче выражена, чем к новорожденному. Конечно, отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал. Со старшим у него на тот момент было уже почти пять лет вместе, а этот маленький кулек, хоть и вылитый папа, ну что с ним делать. Конечно, носить на руках и гордиться, всем показывать. Но что говорить-то про первенца, если налево и направо годами врал, про то, что старший мальчик общий?
Родня, конечно, правду знала. И тут, сюрприз: дедуля растаял. Иностранка, иноверка подарила ему долгожданного внука, первенца. Да еще и якобы названного в честь него. Ну нет, конечно, но я расстаралась, хоть и хотела в честь своего дедушки назвать, все-таки пошла на поводу и что-то за уши созвучное к его имени притянула. А наш папенька был вылитый свой папенька. Ну и третий под копирку родился – такой же красавчик. Ну как не полюбить?
И залюбили все моего младшенького со страшной силой. Брат со своей иностранкой и иноверкой настолько впечатлились то ли моим маленьким принцем, то ли внезапно проснувшейся любовью деда после стольких лет холодной войны, что то ли бдительность потеряли, то ли нарочно залетели срочным образом. Но там все не так плохо было, как в моем случае.
Во-первых, моя коллега по счастью, никогда до этого не была замужем и своих детей не имела. Во-вторых, она уже некоторое время всячески стремилась к замужеству с нашим прекрасным дядюшкой и давно переехала к нему, и только отцовского благословения им не хватало для того, чтобы сочетаться законным браком, ее то родственники давно согласные были. Мучились бы ребята, если бы не помощь друга. А что, так можно было? Конечно, пользуйтесь. И на ранних сроках они быстренько поженились, а мы с детьми славно погуляли на свадьбе, не на своей, конечно.
Хороший был год – первый год жизни младенца. Очень счастливый. Я вообще ничего вокруг не замечала. Зря многодетных матерей называют героинями: это с первым ребенком подвиг, да со вторым еще маята. А вот с третьим уже все идет, как по маслу: с коляской первоклашку в школу отвел, после школы забрал и давай уроки делать. Сама бы средненького своего из собственной кровати не выперла, а тут маленький родился – милости просим в отдельную комнату. А старшая ж – большая ж уже, помощница – двенадцать лет отроковице. Коляску катать – самое то. Это когда она маленькая была, понятия не имела, что можно спать в коляске – ручная была. А тут – без вариантов. Ну как без вариантов – прекрасный сон и в кровати, и в коляске. Помощь с купанием и играми. В общем, хорошее дело быть многодетной матерью. Честно, без вранья. Всем советую. Обо всем на свете забудешь, даже о собственном неутешительном диагнозе. Смотришь на деточек и радуешься, фотки в инстаграм постишь про свое семейное счастье.
Меня потом спрашивали, а что ж ты, умница, не пошла сразу после родов на операцию? Да (до) того ли было? Жизнь же бьет ключом. Счастье ж. Ну так, сходила пару раз к эндокринологам, к разным ходила, чтобы если кто гадости говорить начнет, сразу раз – и к другому, более оптимистично настроенному – опухоль моя, конечно, за беременность никуда не рассосалась. Правильные врачи с пониманием относились, раз пока не померла и кормишь грудью, закончишь с молоком и приходи оперироваться. А мне уж больно не хотелось – ну хорошо ж все и ничего не болит, анализы в порядке.
Вычитала я где-то в интернете, что рак щитовидной железы не дает метастазов. Ну нет у меня уже, считай, щитовидки, что с доброкачественной ее целиком удалять, что со злокачественной. Живем же. Хорошо живем. В общем, не знаю, но я здорово тогда торговалась с собой и с мирозданием.
Кормить пришлось прекратить, когда малышу было уже год и четыре месяца. Давно можно было: но это ж так здорово. Подумаешь, что он уже бегает вовсю и говорить начинает, суп с котлетками трескает, но когда засыпает – всегда на твоей груди. Кайф же. Не готова я была от этого добровольно отказаться.
Пришлось. Когда попала к настоящему врачу от бога, и тот строго велел: сегодня грудь перетянула, через две недели на операцию. Четырнадцать дней мне дали на то, чтобы понять, что жизнь поделится на до и после. И после может быть очень мало или вообще не быть. Милого не было тогда с нами, справлялись. Мама и няня отпустили меня в Питер – пить и прощаться с друзьями. Танцевали на барной стойке, гуляли по улицам и пели про лесного оленя.
Была пятница, утро. Операция шла долго – много спаек. В общем-то, и по УЗИ сомнений не было – рак. Доброкачественные опухоли гладкие, а тут все рыхлое и липкое. И хожу
