В современной исторической науке подходы к изучению и оценке Сталина претерпели серьезную трансформацию. Так, академик В.В. Алексеев пишет, что при характеристике сталинского наследия важнее всего «правильно оценить победу сталинского курса на ускоренную модернизацию страны», поскольку при всей своей жестокости он «объективно отвечал интересам государства в ту эпоху». Немало современных российских историков разделяют данную точку зрения. Другие, например историк Д.А. Волкогонов, считали «неверной и безнравственной» оценку прошлого с позиций арифметических: чего больше было у Сталина — заслуг или преступлений, поскольку «никакие заслуги не оправдывают бесчеловечности». Волкогонов определял сталинизм как «тоталитарную форму отчуждения человека труда от власти, от участия в управлении государством, производством, другими общественными процессами». По его мнению, за время правления Сталина, вопреки заявлениям, наше общество не построило никакого «полного социализма», а продолжало создавать казарменно-тоталитарный режим. Победителем в стране являлась бюрократия и ее главный жрец — «великий Сталин», ставший олицетворением тотальной бюрократии коммунистической системы. По мнению других историков, Сталин не только практически создал «новое общество» и пытался распространить его влияние по всему миру, но и после своей смерти «сохранил это влияние через свое наследие — советскую систему и мировую систему социализма». Помимо перечисленного, к реальным достижениям Сталина эти историки относят: форсированную «индустриальную модернизацию страны», предотвращение формирования единого фронта западных держав против СССР, обеспечение условий для победы во второй мировой войне, закладку фундамента по «превращению СССР в сверхдержаву». К достоинствам Сталина-политика причисляют также его умение «адаптировать и идеологию, и политику, и социально-экономическую систему к требованиям времени и текущим задачам СССР»{154}. Для многих людей и сегодня сталинизм — «это прежде всего сильное государство, способное навести порядок»{155}.
Ряд современных историков полагает, что усилившаяся за последние годы в российском обществе тенденция «к оправданию и даже прославлению сталинизма» связана с «ответной реакцией» на разрушительный характер постсоветских реформ. По мнению В.П. Данилова, «все достижения» советского общества явились «следствием мощного социалистического импульса», полученного в результате революции. Эти достижения стали реальностью «не благодаря сталинизму», а вопреки ему. По мнению Данилова, были и иные — альтернативные сталинскому и менее кровавые — варианты социально-экономических преобразований в СССР. Существование сталинского политического режима «обеспечивалось беспощадностью и массовостью репрессий», однако созданная им система управления на деле «превратилась в тормоз» социально-экономического и культурного развития страны в целом{156}.
Известный историк А.Н. Сахаров рассматривает сталинизм в контексте всей истории нашей страны и ее народа, утверждая, что он был порожден не только революцией 1917 г., но и «миром русских традиций». В этой связи Сахаров определяет сталинизм как коллективизм «низов», вознесенных на вершину общества, который был направлен на подавление всего, что выходило за рамки этого «среднего коллективистского уровня». Сталинская система, по мнению Сахарова, «до конца не исчезла и сегодня» именно потому, что она давала простому маленькому человеку «некое эксклюзивное положение, делая его “белой костью” общества». Одновременно сталинизм — это насилие и террор, выросшие из «революционной вседозволенности»{157}.
В недрах сталинской диктатуры
Огромное влияние на оценки сталинизма оказала (и продолжает оказывать) западная научная мысль, в первую очередь работы сторонников концепции тоталитаризма. Можно говорить о прямом заимствовании многих оценок этой концепции российскими историками, включая оценку советского политического режима. Авторы данной концепции, оформившейся в западной политологии еще в 50-е гг., рассматривали тоталитарную диктатуру как принципиально новый, исторически уникальный тип политического режима. К числу его признаков они относили возглавляемую вождем движения массовую партию, всеобъемлющую утопическую идеологию, монопольный контроль партии над средствами информации, централизованное управление экономикой и систему полицейского террора. Сторонники этой концепции не видели принципиальной разницы между фашистскими и коммунистическими режимами, считая их двумя разновидностями тоталитарной диктатуры. Например, X. Арендт писала, что в результате такой диктатуры в СССР образовалось «атомизированное массовое общество», созданное искусственным путем «в результате беспощадного массового террора». Отдельные отечественные историки полагают, что Германия и страны-наследники СССР имеют «общую проблему — рассчитаться со своим прошлым», т. е. рационально его осмыслить. Но делается это, по их мнению, зачастую «в сжатые сроки» и во многом «идеологически прямолинейно»{158}.
Некоторые западные ученые в оценке сталинизма предлагают применять комбинированный подход. Сталинизм был связан с личным правлением Сталина и в этом смысле закончился с его физической смертью. Однако репрессивные и «идолопоклоннические особенности» сталинской тирании продолжали сохраняться вплоть до XX съезда партии. Если же, полагают эти историки, рассматривать сталинизм сквозь призму созданных в годы сталинского правления общественных институтов, их связи с партией, которая концентрировала и монополизировала всю власть в Советском государстве, то сталинская эра сохраняется вплоть до распада СССР. На наш взгляд, ценным в данном определении является то, что авторы данного подхода не считают свои оценки истиной в последней инстанции, а уверены: «понимание Октябрьской революции и страны Советии» будет изменяться в соответствии с будущими историческими событиями, и это есть закономерный путь развития исторической науки{159}.
Сравнительно недавно стала по-новому осмысливаться послевоенная история — как качественный переход СССР к становлению сверхдержавы и соответствующие этому новому статусу попытки Советского Союза распространить «русский опыт» социалистического строительства на страны, входящие в советскую сферу влияния. Отдельные историки полагают, что в недрах сталинской диктатуры в последние годы правления кремлевского вождя сформировались политические предпосылки «левого курса» будущих послесталинских реформ{160}.
По мнению известного философа А.А. Зиновьева, коммунизм, связываемый в СССР с именем Сталина, представлял собой не просто политический режим, а особую социальную систему, возникающую в силу действия объективных законов. В странах, где, как в СССР, утвердился «реальный коммунизм», сложился устойчивый образ жизни, в результате которого естественным образом воспроизводились коммунистические общественные отношения. Зиновьев определял главный результат деятельности Сталина в том, что под его руководством строилось новое коммунистическое общество и создавалась новая социальная организация населения — коммунистические коллективы, в которых люди обучались новым правилам жизни. «Это были годы грандиозного исторического творчества миллионов людей», — подчеркивает философ. Культ Сталина был «элементом народовластия» — он рос снизу, хотя и насаждался сверху, делает вывод Зиновьев. Советский Союз являлся классическим и исторически первым образцом реального коммунистического общества. Среди характерных черт этого общества Зиновьев выделяет поголовную и обязательную грамотность (как необходимый элемент всей системы хозяйства, культуры и управления), запрещение детского труда, гарантию для населения основных факторов жизни — работы, образования, жилища, медицинского обслуживания, пенсии, а также устранение в коммунистическом обществе проблемы одиночества и изолированности индивида, освобождение людей от тревог и ответственности, связанных с собственностью, восприятие важнейших событий жизни страны как важнейших событий личной жизни людей{161}.
Зиновьев отмечал неразрывную связь позитивных и негативных сторон коммунизма. Так, отсутствие безработицы и гарантия на труд одновременно означали «закрепление» людей; уклоняющиеся от работы рассматривались властью как преступники, тунеядцы. Бесплатное образование, медицинское обслуживание и жилье порождали в людях социальное иждивенчество. Отсутствие у людей стимулов и заинтересованности в результатах своего труда определяло более низкую, в сравнении с Западом, производительность труда и, соответственно, более низкий уровень жизни. К середине 50-х гг., заключает ученый, исторический сталинизм как «определенная совокупность принципов организации деловой жизни страны, принципов управления и поддержания порядка и принципов идеологической обработки населения» исчерпал себя.
