Зиновьев отмечал неразрывную связь позитивных и негативных сторон коммунизма. Так, отсутствие безработицы и гарантия на труд одновременно означали «закрепление» людей; уклоняющиеся от работы рассматривались властью как преступники, тунеядцы. Бесплатное образование, медицинское обслуживание и жилье порождали в людях социальное иждивенчество. Отсутствие у людей стимулов и заинтересованности в результатах своего труда определяло более низкую, в сравнении с Западом, производительность труда и, соответственно, более низкий уровень жизни. К середине 50-х гг., заключает ученый, исторический сталинизм как «определенная совокупность принципов организации деловой жизни страны, принципов управления и поддержания порядка и принципов идеологической обработки населения» исчерпал себя.
Работа миллионов «винтиков»
Некоторые зарубежные историки считали, что в своем развитии Советское государство прошло несколько важных этапов. Решающие изменения произошли в 30-е гг., когда «класс государственных служащих», численность которого к этому времени многократно возросла, оказался основным претендентом на власть в государстве. Поскольку государство стало «хребтом советского социализма», а чиновничество — «ядром» нового общества, сталинский политический режим переориентировался с рабочего класса на чиновников: врагов стали искать всюду, в т. ч. «среди своих». Пролетарское происхождение и членство в Коммунистической партии перестало играть роль охранной грамоты и спасать от репрессий. Сталин испытывал зависимость от государственной бюрократии, но не доверял ей. Его террор, развязанный в 30-е гг. против всех слоев бюрократии, — радикальное средство борьбы против претензий «нового класса» на абсолютную власть в стране{162}.
Историки указывали на ряд внутренних противоречий, присущих сталинскому государству. Росла личная власть диктатора, но одновременно шло разбухание аппарата, который становился неуправляемым, неэффективным, пытался все контролировать и увязал в сотнях мелких дел. Для общего руководства страной требовалась централизация, но она вызывала невиданный рост аппарата на местах. Управление все более специализировалось, возникало множество новых управленческих структур, имеющих свои узковедомственные интересы. Столкновения между ними нередко приводили к парализации работы аппарата. Главное противоречие заключалось между произволом диктатора, непредсказуемым для бюрократии, и невозможностью создавать и поддерживать бюрократическую систему, чьи правила постоянно нарушались по малейшему сталинскому произволу. Видимо, поэтому Хрущев неоднократно говорил, выражая общее мнение советской элиты, что при Сталине никто не чувствовал себя в безопасности, даже члены Политбюро{163}.
Укрепляя государство, Сталин вел непрерывную борьбу с разбуханием бюрократического аппарата. Так, в 1947 г. сокращения затронули 778 тыс. человек из союзных и союзно-республиканских министерств и ведомств, в 1948 г. — еще 441 тыс. человек. Одновременно пересматривались штаты управленческого аппарата организаций республиканского и местного подчинения. Однако, вопреки этим мерам, за 1940–1950 гг. общая численность штатов центрального аппарата министерств и ведомств СССР (без силовых министерств — МВС, МВД и МГБ) выросла с 87 до 101,5 тыс. человек{164}.
Особым свойством советской системы, отмечают историки, было то, что любое начинание в разных областях жизни страны сопровождалось (а часто только этим и ограничивалось) непременным ростом бюрократического аппарата. Так было в годы «культурной революции», когда особенно быстрыми темпами рос административный персонал социально-культурных учреждений, и в годы сплошной коллективизации, когда руководящий персонал на селе вырос почти в пять раз по сравнению с годами НЭПа. Так было и после войны, когда в ходе восстановления народного хозяйства происходил рост числа предприятий и Государственная штатная комиссия только за два года утвердила штаты административно-управленческих работников почти для 40 тыс. новых предприятий и организаций.
К концу жизни кремлевский диктатор окончательно уверовал в необходимость создания идеальной государственной машины, с помощью которой стало бы возможным регулировать все природные и общественные процессы, включая экономику. Об этом свидетельствуют его рабочие записи послевоенных лет, речи, доклады и иные сочинения. «В области политического строительства, — писал Сталин в 1947 г., напутствуя академиков, которым поручил подготовить проект новой программы партии, — сохранить и усилить Советское государство с его армией, с его органами разведки и администрации, пока существует капиталистическое окружение»{165}.
После окончания войны и упразднения Государственного комитета обороны (ГКО) Сталин продолжал совмещать посты руководителя партии и правительства и таким образом по-прежнему сохранял в целости свою единоличную власть. К этому времени его культ достиг апогея. Сказалась начатая после успешного завершения Сталинградской битвы идеологическая кампания по возвеличиванию роли партии и Сталина в деле разгрома врага — отныне в сознании многих людей победа связывалась с его именем.
Ученые отмечают, что важнейшей составной частью системы управления в рассматриваемый период являлся вождизм, который, будучи сверхвластью по отношению ко всем другим звеньям власти, скреплялих в виде неразрывной цепи. Сталин в представлении значительной части населения Советского Союза являлся символом абсолютной непобедимости, непогрешимости, целостности советской системы, гарантом сохранения социалистических завоеваний перед угрозой новой империалистической агрессии, генератором, дающим импульс всем частям своей «командно-административной системы». Через институты власти — аппарат ЦК партии, Совет Министров, многоуровневые Советы, министерства (в первую очередь министерства внутренних дел и обороны) — он воздействовал на разные области управления и реализовывал свой стратегический план по строительству коммунизма в отдельно взятой стране в условиях капиталистического окружения. Статус «вождя народов» и «продолжателя дела Ленина» давал ему право, не зафиксированное никакими законами или Конституцией, на любые действия и поступки во имя высшего «закона» — расцвета социалистического общества. Именно апелляция к интересам всего советского общества (во имя его процветания) придавала действиям вождя, как он полагал, «легитимный» характер. Сталин также, как некогда его идеал российского правителя, царь Иван Грозный (считавший, что волен «жаловати и казнити своих холопей»), полагал, что чиновник любого ранга, являющийся «винтиком» огромной государственной машины, подлежал замене, если крутился не в ту сторону, которая предписывалась вождем. «Какой-либо “винтик” разладился — и кончено», — сказал о государственном механизме Сталин в своем выступлении в июне 1945 г. на приеме в честь участников Парада Победы. По его мысли, без правильной работы миллионов «винтиков» невозможно было бы удержать «в состоянии активности» государственное управление огромной страной{166}.
Как считает большинство историков, последние сталинские процессы — «дело авиаторов», «ленинградское дело», «дело врачей» и прочие политические дела — отразили обострение бескомпромиссной борьбы за власть и влияние в стране представителей различных властных элит (партийной, государственной, военной, полицейской). Отсутствие традиционных механизмов разрешения этих конфликтов — выборы или смена политических партий у власти — определяло особую жестокость борьбы.
Наиболее показательным для послевоенной эпохи стало так называемое «ленинградское дело», в ходе которого столкнулись интересы двух группировок: А.А. Жданова — А.А. Кузнецова и Г.М. Маленкова — Л.П. Берии. В августе 1949 г. без санкции прокурора были арестованы: секретарь ЦК ВКП(б) и член ЦК А.А. Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома П.С. Попков, председатель Совета Министров РСФСР М.И. Родионов, председатель Ленинградского горсовета П.Г. Лазутин и председатель Ленинградского облисполкома Н.В. Соловьев. В октябре того же года был арестован член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Госплана СССР и заместитель председателя Совета Министров СССР Н.А. Вознесенский. Формальным обвинением для последнего послужила утрата им секретных документов. Некоторым ленинградцам было предъявлено обвинение в «великодержавном шовинизме» за предложение создать Бюро ЦК по РСФСР. К подследственным на допросах применялись меры физического воздействия, все они были расстреляны по приговору суда.
Ряд историков дает свою версию мотивов, которыми руководствовался Сталин, временно возвышая то одну, то другую группировку и постоянно следя за сохранением баланса сил при его, Сталина, абсолютном приоритете. Причины победы Маленкова — Берии над ленинградской группой (Кузнецов и др.) заключались в том, что Берия курировал военно-промышленный комплекс, особенно атомный проект, а Маленков имел сильные позиции в аппарате ЦК партии и Совмине. Это ставило их обоих в положение проводников важнейших планов вождя по превращению СССР в сверхдержаву, тогда как на представителях ленинградской группы лежала ответственность преимущественно за развитие гражданских отраслей{167}.
