признанием независимости Антарты.
Это было одно из тех событий, к которым я должен был быть причастным. Но Катан вновь оставил меня, чтобы решить проблему с прыгающим давлением в насосах. Только вот оно прыгало в пределах нормы в тот день.
То, что происходило сейчас в столовой, очень напоминало те времена. Но в отличие от прежних дней, я не мог присоединиться к этой волне общего подъёма. У меня в голове вертелись вопросы, которые донимали на обратном пути. Поэтому я дождался, пока Ижу привлечёт всеобщее внимание своим экспрессивным рассказом, и незаметно вышел из столовой. Я прихватил с собой кофе и отправился к телефонной. Катан всё ещё был там. Мне казалось неуместным заходить внутрь, поэтому я остался у двери, слушая неразборчивую речь, доносящуюся с обратной стороны. Конечно, мне хотелось узнать, что там происходит, но звук разговора приглушался дверью да ещё и перекрывался шумными возгласами из столовой.
Я потягивал кофе, пока Катан вместе с Умаком не вышли в коридор.
— Что ты тут делаешь? — удивлённо спросил начальник станции.
— Хотел узнать, какие новости, — ответил я.
— Погоди немного, — сказал Катан.
Он направился к подсобке, около которой дежурил один из рабочих, жадно прислушивавшийся к шуму в столовой.
— Спасибо, сынок, — сказал Катан, обращаясь к нему, — дальше мы тут сами.
Рабочий отдал ему ключ и поспешил к остальным. Начальник станции открыл дверь, и мы вновь увидели механика, который всё это время просидел в тесном помещении на принесённом кем-то стуле.
— И вновь здравствуйте, господин Лассон, — сказал Катан. — «Январь» наконец подтвердил вашу личность, а мы — вашу историю. Я прошу прощения за то, что вам пришлось провести здесь несколько часов. Теперь вы свободны. Вас кормили?
— Да, благодарю! — ответил механик, выходя из подсобки. — Ничего страшного. Я понимаю ваше положение, господин Оша. Но почему мы всё ещё здесь?
— Могу вас уверить, что в данный момент станции ничего не угрожает. Пожалуйста, пройдёмте со мной, вам всё объяснят.
Начальник станции провёл Лассона в столовую, где представил его рабочим как человека, который спас станцию. Люди приняли его с радостью и сразу же освободили ему место. Катан же позвал меня в свой кабинет. Там уже сидел Шиму. Катан указал мне на стул, а сам пробрался на своё место.
— Итак, — сказал он, — с Лассоном всё понятно. По описанию подходит. Хотя, по мне, белые все на одно лицо. Так или иначе, его история подтвердилась.
Катан вынул из кармана револьвер и забросил его в стол, вытащив оттуда пачку сигарет. Он зажёг одну и закурил, в задумчивости уставившись в потолок и пуская дым через ноздри.
— Что теперь будем делать? — спросил Шиму.
— Всё то же, — ответил Катан, продолжая смотреть вверх, — работаем. «Январь» всё ещё пытается установить связь с тюрьмой. Оказывается, они только сейчас начали собирать отряд, чтобы отправить туда. Пиздец, дурость…
Последнюю фразу он произнёс куда-то в воздух, покачивая головой. После небольшой паузы Катан облокотился руками о стол и, посмотрев на нас, сказал:
— Нам нужно выставить часовых. Шиму, опроси рабочих, узнай, у кого из них есть опыт в обращении с оружием. Пусть посменно дежурят на смотровой башне и входе на станцию. Выдай им самые… хотя нет. Лучше я сам проверю оружие. Пришли мне тех, кто умеет стрелять, я их проинструктирую.
— А нафига нам это всё? — спросил Шиму.
— Пока «Январь» разродится, к нам уже дополнительная порция зэков может приползти. Нам нужно быть готовыми к такому повороту. Остальное пускай Менаги разгребает, но нашу станцию он точно защитить не сможет. Собственно, он так и сказал, узнав, что мы забрали оружие из Туннеля.
— Ну, в общем, как всегда, — с усмешкой сказал Шиму, — руководить они там все молодцы, а как проблемы решать, так это «своими силами». Я всё сделаю, но нам с новыми нормами все люди нужны, а так некоторые будут просто баклуши бить часами.
— Сейчас нормы не главное, — отрезал Катан.
Шиму кивнул и вышел из кабинета. А я произнёс:
— Я тоже умею обращаться с оружием.
— Да ну? — недоверчиво спросил Катан.
— Мы с отцом несколько раз охотились дома, в Лакчами.
— Опять рвёшься в бой? — на лице Катана появилась добродушная ухмылка. — Стрелков мне хватит, а вот помощников инженера у нас тут дефицит. Отдохни пока, а завтра продолжишь копать.
— Хорошо, — ответил я и вышел.
В столовой всё было по-прежнему, но теперь оттуда доносился запах готовящегося ужина. У меня заурчало в животе, и я вспомнил, что давно ничего не ел. Но ещё было рано, поэтому я отправился в свою комнату, завалился на кровать прямо в одежде и почти мгновенно уснул.
***
Впрочем, не успел я сомкнуть глаз, как Шиму разбудил меня и позвал в столовую. Горячий ужин меня окончательно расслабил. Расправившись с едой, я вернулся в комнату и снова лёг, но спать мне больше не хотелось. Голова была совсем тяжёлая, но в ней потоком проносились вопросы о том, что будет дальше, успеет ли отряд с «Января» до того, как заключённые снова попытаются штурмовать «Зарю», и сможем ли мы отбиться от нового нападения. Почему-то всё это не вызывало тревоги, какую я испытывал, когда норвальдец только рассказал о бунте. Я вообще ничего по-прежнему не чувствовал, но всё ещё не мог остановить бесконечный круговорот мыслей. Я заметил, что, несмотря на растекающееся по телу расслабление, мои плечи и ноги всё ещё очень напряжены. У меня даже не получалось лечь удобнее: всё время казалось, что что-то мешает.
Внезапно меня охватило какое-то необъяснимое волнение. Я начал хлопать по карманам, но в них ничего, кроме часов, не было. Подскочив с кровати, я бросился обыскивать куртку, но и в ней ничего не обнаружил
В этот момент в дверь постучали. Я машинально произнёс: «Войдите», и лишь через мгновение понял, что кого-то пригласил. Оторвав взгляд от карманов куртки, я увидел в проёме Лассона.
— Не помешал? — спросил он.
— Нет, — ответил я, — вам что-то нужно?
Его голос звучал немного неуверенно. Кажется, норвальдец думал, что отрывает меня от какого-то важного дела.
— Да в общем-то ничего, — сказал он, — просто пытаюсь познакомиться с людьми. Кажется, я внезапно превратился в местную знаменитость, а сам никого здесь не знаю. Ну и, кроме того, я, конечно, привык работать вместе с лакшамами, но рядом всегда был кто-то… из моего народа.
Я улыбнулся и предложил ему складной табурет, засунутый между стеной и кучей моих вещей. Лассон сел, а я сказал ему:
— Могу себе представить. Наверно, мне тоже было бы странно видеть одни
