правый рукав куртки, по которому расползалось тёмное пятно.
— Нормально, — продолжал Катан странным голосом, — сейчас отойдём немного и перетянем.
Мы проехали несколько десятков метров, пока станция не скрылась за снегопадом, а стук не прекратился. Я остановил вездеход, а Катан открыл дверь непослушной рукой. Он хотел вылезти, но остановился. Как только Катан приподнял руку, он тут же застонал и прижал её к боку.
— Блядь, — снова выругался Катан, — ни хрена не нормально…
Его голос был каким-то булькающим, и начальник станции сразу же закашлялся.
— Что там? — спросил Лассон.
— Прошла, сука, навылет…
Я ничего не понимал. Виктор сдвинул дверку, которая закрывала зарешёченное окошко между кабиной и кузовом, и крикнул туда:
— Как там сзади? Все целы?
— Да! — ответил Ижу оттуда. — Чё это было?!
Виктор проигнорировал вопрос и попросил меня вылезти. Я выбрался наружу, а Лассон перелез через водительское сидение и выпрыгнул следом. Механик открыл кузов и вернулся с Галашем и Вайшей. Вместе они помогли выбраться Катану. Он еле держался на ногах. Они увели его в кузов, где он мог лечь. Я сидел в кабине один и ждал, пока они закончат. Сердце стучало барабаном, а руки тряслись. Я смотрел на кровавые следы на пассажирском сидении, и меня мутило. В окне справа было новое отверстие.
Через кузовное окошко доносились неразборчивые голоса, шорохи и стоны Катана. Я не знал, что происходит, но не находил в себе сил спросить. Кажется, это было сейчас не вовремя. Я смотрел вперёд на стремительно проносящийся снег и понимал, что видимость уже упала метров до тридцати. В таких условиях никуда нельзя было ехать.
Через несколько минут вернулся Лассон. Он забрался на пассажирское сидение, не придавая значения тому, что сел на кровавые пятна. Виктор повернулся ко мне и начал говорить. Мне казалось, что я впервые вижу этого человека. Он был совсем не похож на того, кем был всё это время. Его сосредоточенный взгляд был абсолютно беспристрастным. Глядя на Лассона, я чувствовал, что сейчас он констатирует непреложные факты, которые не то что не подлежат обсуждению, — абсурдно их обсуждать. Он говорил спокойным твёрдым голосом, каким, наверно, дают инструкции, обучая хирургов:
— У господина Оши сквозное ранение правой руки и ранение в грудь. Возможно, задето лёгкое. Так или иначе, он теряет кровь. Мы перевязали его, но этого недостаточно. Нам нужно срочно доставить его к врачу.
— А как же Вайша?
— Он говорит, что здесь не сможет оказать господину Оше необходимую помощь. Ему нужна операционная.
Я снова глянул вперёд на серую пелену, которая всё плотнее стягивалась вокруг, и ответил:
— Мы не можем передвигаться в буре. Нам нужно подождать, когда видимость хоть немного вернётся. Иначе мы заблудимся.
Виктор продолжал тем же тоном. Моё замечание вообще не имело никакого значения для него.
— Мы будем передвигаться в буре. Он умирает. Ты должен приложить всё своё умение. Мы не сможем спасти господина Ошу здесь, и он вряд ли продержится до хорошей погоды. Дави на газ, Ашвар. Сконцентрируйся и постарайся не сбиться с дороги.
Я повиновался и начал разгоняться. Вот только не с чего было сбиваться. Уезжая от «Источника», я уже вёл машину куда глаза глядят, лишь бы подальше от стрельбы. И мы оказались на ровной снежной площадке.
— Дорога должна быть левее, — нервно заметил я, обращаясь больше к самому себе.
Меня пробирала дрожь. Лассон ничего не ответил. Сзади доносились едва различимые стоны. Мне хотелось давить во весь опор, но нужно было двигаться аккуратно. Я медленно вёл вездеход влево, высматривая эти чёртовы столбики, но ничего не видел. Мы ехали так несколько минут, пока я не остановился.
— В чём дело? — спросил Виктор. Его тон был всё таким же гипнотически ровным.
— Мы не могли так далеко уехать от дороги, — ответил я, испугавшись собственных мыслей.
Лассон открыл бардачок и вытащил оттуда карту с компасом. Развернув её, он нашёл дорогу на «Источник» и начал указывать мне направление. Мы снова тронулись. Вокруг было одно и то же — всё слилось с потоками урагана. Машине он ничем не угрожал. Даже самая жуткая буря не смогла бы поднять многотонный вездеход. А мощный двигатель вместе с гусеничными траками надёжно прокладывал путь вперёд. Вот только проклятые столбики так и не выныривали из снегопада.
— Поднажми! — приказал Виктор. — Будем двигаться вдоль дороги, пока не найдём её.
— Мы можем налететь на камень! — забеспокоился я.
— Тогда двигайся с той скоростью, в которой ты уверен.
Это замечание странным образом подействовало на меня успокаивающе. Я немного ускорился, но до предела было очень далеко. Мы продолжали ехать в пустоте, и я ожидал, что в любой момент из бурана на нас выскочит скала. Но эта пелена казалась бесконечной.
В итоге мы добрались до подъёма, и я всё-таки затормозил, когда перед вездеходом образовался большой чёрный камень.
— Где мы, чёрт подери? — произнёс Виктор, разглядывая карту.
— Может быть, поменяемся? — спросил я, переводя дух. Вездеход было несложно резко остановить, но меня пробирал такой озноб, что я боялся потерять управление.
— Ты разбираешься в картах? — вопросом на вопрос ответил Лассон.
— Нет.
— Тогда…
Договорить он не успел, потому что сзади раздался злобный окрик Вайши:
— Мы поедем, твою мать, или нет?! Он, блядь, умирает здесь!
Лассон повернулся и громко, но по-прежнему спокойно сказал:
— Мы едем. Видимость низкая, нужно двигаться аккуратно. Иначе мы все здесь погибнем.
Вайша еле слышно выругался, но больше ничего не сказал. Лассон снова обратился ко мне:
— Ты будешь за рулём, я буду штурманом. Новый план. Поезжай правее, потом прямо.
Я перевёл дыхание и снова потянул рычаги управления. Двигатель затарахтел громче, и мы тронулись.
— Объезжай препятствия, избегай даже малого крена. Если ты сильно уйдёшь с курса, я тебя поправлю.
— Спасибо, — выпалил я. Мне вдруг стало гораздо легче просто от самой мысли, что не приходится всё это делать в одиночку. Кроме того, Лассон был снова на удивление спокоен, как когда рассказывал о бунте. Это поддерживало и не давало мне самому впасть в панику.
Мы просто двигались на северо-восток в направлении «Зари». Это была практически безнадёжная затея. Лассон следил за временем, скоростью и курсом, пытаясь хотя бы примерно определить, где мы находимся. Мне нужно было полностью сконцентрироваться на дороге и постараться не перевернуть и не ударить вездеход. Мы ехали рывками, останавливаясь, когда мне казалось, что мы забрались на ненадёжную поверхность, или когда на пути выскакивали скалы.
Иногда нам казалось, что мы нашли какие-то ориентиры — наш маршрут порой выгибался так, что был похож
