Чихать начинаю, и глаза слезятся.
— Брехня!
— Ну смотри, — я бесцеремонно сцапал кошку и, прежде чем та успела протестующее мяукнуть, потерся о нее лицом. — Вот! — кошка отправилась в ближайшие кусты, а я снова обратился к Бранну. — И сейчас…
Ничего не произошло.
— Ну? Где там твои слезы и сопли?
Их не было. Я озадаченно осмотрел ладони, на которых осталось несколько черных шерстинок. Потрогал лицо, нос, поводил пальцами вокруг глаз — ничего.
— Говорю же — брехня! — хмыкнул Бранн. — Эх, молодежь, вы все какие-то болячки себе придумываете вместо того, чтобы дышать полной грудью! Давай, вперед и с песней, начинай работать! Вечером приду и все проверю. Ясно?
— Ага, пахать отсюда и до заката…
— Да не кисни! Глаза боятся, а руки…
— Из жопы. — Закончил я за собеседника.
Дворф в своей привычной манере расхохотался так, что перепугал птиц на окрестных деревьях. Улыбаясь и качая головой, он помахал мне рукой и зашагал обратно.
— Вечером пива захвати, — крикнул я ему вслед.
— О таких вещах приличному дворфу напоминать не нужно! — не оборачиваясь отозвался.
— А ты приличный дворф?
— Еще какой!
Бранн ушел, оставив меня в гордом одиночестве. Точнее, не совсем в одиночестве — черная кошка выбралась из бурьяна, залезла на крыльцо старого дома и теперь вылизывалась там с видом оскорбленной невинности. Она то и дело обиженно косилась на меня зеленым глазом и недовольно дергала пушистым хвостом.
— Да ладно тебе, — примирительно сказал я, убедившись, что меня никто не видит и не слышит. — Ничего плохого тебе не сделали.
— Мяу! — запротестовала наглая морда.
Голос у нее показался мне каким-то знакомым…
— Уж не за тобой ли волки погнались, когда я с голым задом на дереве сидел?
— Мяу! — прозвучало весьма утвердительно.
— Ну, тогда с меня причитается. — Кое-как продравшись сквозь густой бурьян, я поднялся по крыльцу.
Выглядело оно так, будто вот-вот сломается прямо под ногами. Но, вопреки моим скептическим ожиданиям, старые доски выдержали и даже не скрипнули. Кошка запрыгнула на перила, с них перебралась на полку, на которой когда-то стояли цветы, и уставилась на меня глаза в глаза.
— Ладно, — смягчился я, — Не знаю, почему мой организм на тебя не реагирует, но так тому и быть. Оставайся. Пока. На двоих тут места должно хватить.
Кошка мурлыкнула, ловко спрыгнула с полки и заскребла лапами по покосившейся двери. Естественно, открыть ее она не смогла. Не смог и я. Сначала надо выдрать доски, которыми местные, как в одной песне, решили заколотить двери и окна.
Открыв сумку Бранна, я порылся в ней и выудил ладный топор. Гвоздодера нет, но поддеть трухлявые доски и этим можно. Примерившись, я загнал лезвие в щель и…
— Лучше надавить сильнее. Не бойтесь!
Я отскочил, как ошпаренный. Кошка тоже отпрыгнула, чуть не угодив под упавший на пол топор.
— Ай! — воскликнул рабочий инструмент. — Не могли бы вы быть немного аккуратнее? Я — артефакт, а не какая-то болванка!
— Кто ты? — я опустился на корточкии уставился на лежавший на полу топор.
— Артефакт. — Невозмутимо ответил он.
— Откуда ты это говоришь?
— Я — волшебный инструмент и способен общаться с людьми. Вам же нужна помощь, да?
— Ага, — я осторожно поднял артефакт и повертел перед глазами — с виду обычный старомодный топор. Такие в музеях можно увидеть или в исторических фильмах. Вот только там они не разговаривают.
— Тогда давайте начнем! Направьте мое острие в зазор между дверью и доской. Но давите сильнее. До гвоздя еще далеко.
— Так? — я сделал, как говорят.
— Замечательно! — похвалил меня артефакт. — А теперь…
Используя артефакт, как рычаг, я легко отломал кусок гнилой доски.
— А вы не так плохи, как я думал, — признал топор. — Один из моих прошлых владельцев едва не раскроил себе колено, когда пытался колоть мной дрова. Печальный опыт, знаете ли! Я дико боюсь вида крови.
— Ты же топор.
— Прежде всего, я — инструмент! И мне…
— Иногда лучше молчать, — закончил я за топор и вогнал его между остатком доски и дверью.
Дело шло споро. В разговоре с Бранном я немного покривил душой — на службе приходилось работать руками: окопы копать, блиндажи формировать, огневые точки обустраивать и так далее.
Где-то за час с небольшим удалось избавиться от лишних досок. Что любопытно — доски, которыми заколотили дом, оказались насквозь трухлявыми, тогда как дверь, ставни и стены сохранили былую крепость несмотря на минувшее время.
Да и внутри дом выглядел вполне приемлемо. Жутко, но не отвратительно. Настораживало только одно — внутри как будто кто-то жил: все чисто, на многочисленных полках и шкафах никаких пыли и паутины, кровать аккуратно застелена, шкуры на полу мягкие и пушистые. Даже стекла в окнах не мутные!
Чудеса, да и только.
— А чего я хотел от дома ведьмы? — пробормотал я себе под нос.
— Мяу! — моя новая сожительница оказалась тут, как тут. Она растянулась на шкуре у холодного очага и принялась лениво драть ее когтями.
— Будь как дома, — бросил я, а сам отправился обходить новое жилище.
Всего в доме оказалось пять комнат: просторная гостиная, она же кухня, две спальни, кладовая и какая-то лаборатория. Похожую я видел у Загрида в доме, но там все выглядело серьезнее, а тут ступки, глиняные горшочки, чугунки и давным-давно засохшие пучки трав на нитках под потолком.
Обойдя владения, я вернулся в гостиную, где под одной из шкур обнаружил спуск в подвал. Лезть туда не хотелось, но пришлось. Для вящего спокойствия. Внизу оказался холодный просторный погреб. Ничего криминального.
Это точно дом ведьмы? Где пентаграммы, черепа, кровь девственниц, головы летучих мышей и все такое? Следы безумных оргий в конце концов? Эта инквизиция, про которую говорил Бранн, не могла же схватить ведьму за то, что та собирала гербарии и вешала их под потолком?
Или могла?
Не знаю, как тут, а в моем мире об инквизиции истории ходят одна мрачнее другой. Может и тут кто-то наговорил на бедную бабку, вот ту и утащили в казематы какие?
Впрочем, это уже не моя проблема. Тут сейчас своих хватает. Например, заросли бурьяна по всему двору. А тут ни газонокосилки, ни
