приснилось?
— Да, — медленно ответил Иван. — Меня приковали к каменной стене и били кнутом. Что это было? Предсказание?
— Нет, — покачал головой метис. — Это воспоминания тела, в котором вы теперь находитесь. Франсиско заподозрили в одержимости. Парагвайские священники пытались изгнать из него дьявола. По словам его отца, они превратили его в бессмысленное животное. Именно поэтому мы здесь. Это была попытка вернуть душу в тело. Но вместо Франсиско в него вошли вы, хозяин.
Иван снова поморщился от этого обращения.
— Кстати, как тебя зовут?
— Поликарпо Патиньо, хозяин, — почтительно поклонился он.
— Погоди, ты секретарь Супремо? — удивился Иван, внимательно разглядывая мужчину.
— Да, хозяин. Доктор Франсия умер полгода назад. А я теперь в бегах.
«Поликарпо Патиньо был правой рукой Франсии последние десять лет его диктатуры, — подумал Долов. — В моей ситуации просто бесценный кадр. Кто-то же должен мотаться по горам, сколачивая организацию. Я теперь слишком несерьёзно выгляжу для этого. Патиньо подходит как нельзя лучше».
— Знаешь, не надо называть меня «хозяин». Разве я твой господин?
— Я был бы счастлив, если бы вы считали меня своим слугой! — воскликнул Патиньо. — Я был там. Я видел Его. Я слышал, что Он говорил с вами. И я готов служить вам на пути, который Он вам предначертал.
— А разве ты не христианин? — удивился Иван.
— Я отринул Христа. Это была ошибка. Я теперь понимаю это.
Иван задумался, а затем медленно произнёс:
— Поликарпо, я не хочу, чтобы ты был моим слугой. Слугам нужен надсмотрщик. Они работают из-под палки, а не по велению сердца. Я хочу, чтобы ты был моим соратником, единомышленником и другом. Чтобы дело, порученное Виракочей, ты воспринимал как своё собственное. Только тогда я смогу полностью доверять тебе. Поэтому называй меня с этого момента «камрад Франциско». И я буду звать тебя «камрад Поликарпо». Мы с тобой перевернём всю Америку. И ты будешь во главе этого дела. Ведь я пока слишком молод, чтобы вызывать доверие. А ты — образованный человек, бывший секретарь самого Супремо. Так что я буду только направлять тебя, а действовать будешь ты. Когда-нибудь я разделю с тобой этот груз, но пока всё зависит от тебя.
— Жизни не пожалею, — с жаром ответил Патиньо, ударив себя в грудь. — Я счастлив быть вашим камрадом, хозяин!
«Опять двадцать пять! — вздохнул Иван. — Ладно, со временем привыкнет».
— Я тебе не хозяин. Уже забыл?
Патиньо задумался и предложил:
— Тогда позвольте мне на людях называть вас «сеньор Солано». Всё-таки я не могу не проявлять уважения к вам. А ваше второе имя лучше подходит вам, чем имя прежнего хозяина тела. Оно символизирует восход солнца для моего народа.
— Какого из двух? — переспросил Долов, удивляясь такой поэтичной аргументации.
— Мой народ — это кечуа, — решительно заявил метис.
— А вот это ты зря, — покачал головой Иван, усаживаясь по-турецки. — Без доброй воли наших креолов, метисов и самбо мы не выполним миссию. Нам нужны не только индейцы, но и все, кого мы сумеем увлечь за собой.
— Они вряд ли уверуют в Виракочу, — с сомнением возразил Поликарпо.
— И не надо. Пусть они будут с нами по приземлённым причинам, но зато они не будут нашими врагами. Поверь мне. У нас их будет столько, что будет глупостью умножать их число. Так что будь кечуа с кечуа и креолом с креолами. Быть испанцем не предлагаю. У тебя не получится, камрад Поликарпо, — улыбнулся Иван.
— Получится у вас, камрад Солано, — в ответ улыбнулся Патиньо.
«Сработаемся», — подумал Иван.
* * *
Санчо и его спутников решили пока держать в неведении, чтобы они не торопили с обратной дорогой. Для этого Ивану пришлось предстать перед ними, изображая дауна. Парагвайцы покачали головами и согласились ждать дальше.
А время было нужно для того, чтобы согласовать ближайшие планы Ивана с местным Далай-ламой. Долов изложил свой взгляд на то, как следует расширять паству Виракочи.
— Берите пример с других успешных религий: христианства, иудаизма, ислама или даже индуизма и буддизма. Там везде есть корпус текстов, чёткие заповеди, каноничные обряды и правила. Что из этого есть у веры в богов кечуа? Практически ничего. Даже письменности своей вы не удосужились создать. Именно поэтому Христос оказался сильнее.
Вещал Долов, игнорируя недовольные гримасы Кураку Акуллек.
— Раз нет своей письменности, берите испанские буквы и пишите священные тексты ими.
— Но кто их прочитает? — наконец высказался шаман. — Надо, чтобы этот язык знали другие шаманы, а я уверяю тебя, даже волей Виракочи не заставить таких стариков, как я, учиться писать.
— Верю, — кивнул Иван. — Значит, надо от каждого шамана потребовать парочку толковых мальчиков и собрать их всех вместе. В Европе есть такая форма обучения — «интернат». Там ученики живут годами, постигая науки, и только на несколько месяцев отлучаются домой. Вот и мы создадим подобное.
— Это сколько же времени займёт? — почесал голову Патиньо, который, в отличие от шамана, вполне представлял масштаб предприятия.
— Если только чтению, письму и счёту, то, наверное, в год можно уложиться, — подумав, ответил Иван. — Но по-хорошему, нам надо обучать не просто писарей при шаманах, а слой грамотных кечуа, которые смогут впоследствии стать костяком обновлённой религии. А для этого образование нужно расширить и давать специальные дисциплины для будущих поводырей народа. А значит, потребуются годы.
— И учителя, — кивнул Поликарпо.
— И деньги, — проскрипел Кураку Акуллек.
Они переглянулись и кивнули почти синхронно. Можно сказать, что эта часть плана была принята единогласно.
— Пако, — обратился к шаману Иван. — Сколько посвящённых откликнутся на твой призыв?
— Больше пятидесяти, но меньше ста. Точнее не скажу. Не все пако способны к путешествию.
— Тогда сделай в своём призыве возможность отослать вместо старца его ученика, поспособнее. Да и те, кто сами приедут, пусть тоже возьмут с собой того, кого оставят тебе на обучение.
— Мне? — удивился Кураку Акуллек.
— Ну, формально тебе. Но фактически учить будет камрад Поликарпо, а за его спиной буду я. В таком виде, как сейчас, меня никто всерьёз воспринимать не сможет, — развёл руками Иван.
— Зря ты сомневаешься в воле Виракочи. Он направит мысли отроков к служению и послушанию, — покачал головой
