этажах и сносную кормёжку.
Там-то и произошёл побег. Утром Санчо проснулся первым с совершенно больной головой. Было такое ощущение, что он надирался ромом весь вчерашний день, что было решительно не так. Рядом с собой Санчо обнаружил листок с текстом следующего содержания:
'Прости, дядька Санчо. Я вынужден был усыпить всех вас, иначе вы бы меня не отпустили. Я не совсем вылечился. Мне надо совершить несколько паломничеств в священные места. Тогда моя душа снова будет прочно привязана к телу. А пока что моя болезнь может вернуться в любой момент. Если я вернусь сейчас, то снова стану подобным животному, а я этого не хочу.
Не прошу вас идти со мной. Вас всё равно не пустят туда, куда мне надо попасть. Меня проводит Поликарпо. Он надёжный проводник. Не беспокойтесь и не ищите меня. Возвращаться к старому шаману бесполезно, меня там нет и не будет очень долго. Может, и никогда я туда больше не вернусь.
Возвращайтесь домой. Передайте письмо отцу. Со мной всё будет хорошо.
Франциско Солано Лопес Каррильо. 15 мая 1841 года'.
Под этим листком лежал ещё один, сложенный и запечатанный воском.
— Ах ты ж, маленький ублюдок! — выругался старик и принялся будить спутников.
Выяснилось, что все они проспали почти сутки. За это время беглецы помимо своих личных вещей и мулов, украли тромблон одного из гаучо и увели мула, навьюченного тентом и бамбуковыми шестами к нему. Прочие вещи остались не тронутыми.
От Куско расходилось несколько дорог. Великая дорога инков шла с востока на запад по долине между гор. И ещё три дороги шли через перевалы на север и юг. И хоть за прошедшее время парочка могла улизнуть довольно далеко, попытку найти его гаучо сделали. Они разделились и опрашивали всех на пути, не видел ли кто испанского мальчика и полукровку на мулах. Поиски, как и ожидалось, были безуспешны.
— Езжайте домой, парни, — решился наконец Санчо через несколько дней. — Передайте письмо сеньору Лопесу и расскажите всё. А я буду искать пацана и этого язычника Патиньо.
— Ты же не пройдёшь Чако в одиночку!
— Пусть сеньор Лопес пришлёт ещё троих парней вроде вас в Санта-Крус, в монастырь Сан-Франциско. Я или буду там с парнем, или оставлю для них письмо у настоятеля. Но без Младшего Лопеса я в Асунсьон не вернусь.
Глава шестая
Иван-Солано зарабатывает деньги, авторитет и союзников, а Патиньо становится фокусником
Пока люди Лопеса-старшего искали беглецов на дорогах вокруг города, Лопес-младший фактически не покидал Куско. Он обосновался в доме торговца шерстью — земляка шамана Кураку Акуллек, чьи родственники поставляли тончайшую шерсть альпак и викуний со всей долины. В этом убежище, пропитанном запахом овечьей шерсти и дубильных веществ, рождалось чудо.
Три пары глаз — Поликарпо Патиньо и двух кечуанских юношей из рода Акуллек Супно и Руми — следили за руками Ивана-Солано с благоговением, словно за ритуалом жреца.
— Видите шнурок? — колдовским полушёпотом спросил он, заставляя верёвку извиваться змеёй между пальцев. — Я пропихиваю её в этот полый стебель. Вот, он свисает с обеих сторон. Смотрите внимательно. Я складываю тростинку пополам и разрезаю её ножом. Что должно случиться со шнурком?
Индейцы переглянулись и неуверенно ответили:
— Он тоже будет разрезан.
— Правильно, — кивнул Солано, манипулируя тростинками в руке. — Но магия Виракочи сильнее стали! Смотрите.
Он сложил тростинки вместе в пучок, произвёл магические манипуляции! И вытащил из разрезанной тростинки совершенно целый шнур.
Индейцы несмело приняли его из рук Солано и проверили. Он действительно был цел и невредим. В глазах кечуа вспыхнул священный трепет. Иван уловил этот момент — теперь они готовы были поверить в любое чудо.
— Теперь я покажу вам, как сила, дарованная мне Виракочей, позволяет мне игнорировать боль.
Солано накинул на кисть руки с оттопыренным больши́м пальцем кусок ветхой тряпки и принялся протыкать палец старыми ржавыми гвоздями. На лицах индейцев, и Поликарпо в том числе, застыл ужас. Насладившись эффектом, безмятежный фокусник выдернул все железные предметы, сделал магические пассы и сдёрнул тряпку. Палец был совершенно цел и невредим.
— Но чёрт возьми, как! — потрясённо произнёс Патиньо, сам не заметив, что фраза была в рамках христианской парадигмы, от которой он так принципиально отказался.
— Элементарно мой дорогой Поликарпо, — усмехнулся Солано. — Я протыкал вовсе не палец, а вот эту морковку, которой я незаметно для вас палец подменил. Она была спрятана в тряпке, когда я накрывал руку.
Зрители с изумлением смотрели на повреждённый корнеплод и чесали затылки.
— А верёвку я и не разрезал вовсе, — продолжил сеанс разоблачения фокусник. — Тростинка, в которую я её пропихивал, имела продольный разрез, не видимый для вас. Когда я складывал тростинку, то потянул за концы верёвки, и она по этому разрезу сместилась мне в ладонь. Вы видели, как я резал пустую тростинку, а то место, где было видно верёвку, я скрывал пальцами. Так что никакой магии. Только ловкость рук.
Лица индейцев демонстрировали разочарование. Им хотелось совсем другого.
— Чего раскисли? Если бы я вам не рассказал секрет, что бы вы думали обо мне?
Вопрос был задан индейцам и подкреплён наставленным указательным пальцем.
— Вот как ты считаешь, Супно, наделил ли Виракоча тебя своей силой?
Рослый индеец пожал плечами и отрицательно помотал головой.
— А мне кажется, он только что это сделал. У европейцев есть поговорка: «Знание — сила». И они совершенно правы. Именно знание их сделало сильнее вас, народа империи великого Инки. И даже сейчас, когда через меня вам досталось немножко знаний самого́ Виракочи, вы не принимаете его дар и готовы его отбросить. Не глупцы ли вы? Не зря ли я пытаюсь помочь вам?
В глазах индейцев зажёгся огонь понимания. В таком аспекте они не привыкли думать.
— Сила — это знания в первую очередь. Их я и могу вам дать. Те из вас, что примут этот дар, в веках прославят своё имя, — закрепил понимание Солано. — Вот вам тростник и морковки. Вот шнур, тряпки и по гвоздю на брата. Упражняйтесь друг перед другом. Добивайтесь, чтобы движения были естественными и со стороны ничего заметно не было. Когда научитесь этим трюкам, я покажу вам другие.
Иван Долов ни в коем случае не был фокусником в своей прошлой жизни. Но в детстве, как и любой мальчишка
