для того, чтобы бродить в одиночестве по лесам.
— Сейчас же вернусь и попробую его найти, — сказала Алевтина.
Дед закивал следом.
— Возьму воды и чего покрепче и пойдем! — решил он и метнулся к дому.
Я же чуть не плакала от жуткого беспокойства. Катюша была в компании взрослых, а Громов совсем один! Что там с ним сталось? Болота? Медведь? Просто заплутал? Он же даже не взял с собой воды!
Я бегала по двору, все кругом казалось мне дико медленным. Неспешно собирались обратно в лес Алевтина с дедом, Катя уныло играла со щенками… А в голове моей происходила усиленная работа мысли на тему того, каких спасателей и откуда вызывать.
— Гель! — окликнул меня дед. — Не пойдем мы никуда с Алей.
Я так и застыла на месте от возмущения и шока, а дедуля уже улыбался и показывал совсем не в ту сторону, куда ушел Громов.
— Вон он, твой Сергей, живой и невредимый.
Я проследила за его рукой и, сорвавшись с места, побежала к бывшему мужу. Он как раз шел к нам, пересекая поле, что располагалось позади усадьбы.
— Сережа! — воскликнула я, с размаху впечатываясь в него всем телом.
— Ох! — только и выдохнул Громов, прижимая меня к себе обеими руками. — Я сейчас же буду звонить в мчс! Пусть прилетают и прочесывают все с вертолета! — сказал он.
Потом нахмурился, когда от усадьбы донесся голосок Катюши:
— Папа!
Я обернулась — дочь бежала к нам со всех ног. Щенки с веселым лаем мчались за ней.
— Они вернулись! А чего ты тогда такая… — начал Сергей, но запнулся.
Секундой позже на лице Громова появилось счастливое выражение.
— Из-за меня, что ли?
Мне так и хотелось треснуть его да побольнее, чтобы не радовался тому, насколько сильно я, как оказалось, о нем беспокоюсь. Но вместо этого, стоило только Катюше примчатся к нам, я подхватила дочь на руки и мы все вместе крепко обнялись.
— Знал бы, что меня так любят и ждут, задержался бы еще, — вдруг выдал Громов, на что принцесска тут же заявила:
— Ну, папа… Так нельзя говорить! Мама знаешь как волновалась? — уперла она руки в боки.
В ответ Сергей серьезно кивнул, а после расплылся в совершенно довольной и наглой улыбке.
Возвращение домой было окрашено нотками Катюшиного нытья, которой не позволили забрать щенков домой, и моим странным состоянием, когда эмоционально меня бросало из сплина, что был связан с отъездом домой, в ажитацию. Ее я чувствовала каждый раз, когда представляла себе, что сейчас вокруг моего маленького скромного бизнеса забурлит жизнь. Потому что Громов поразил меня до глубины души двумя обстоятельствами. Первое — он с таким рвением бросился организовывать поставки продукции и концепцию того дела, которым я занималась, что это поражало и вызывало что-то запредельное по ощущениям. И второе — когда Катя начала канючить, что мы уезжаем без Бибы и Бобы (а именно так, с легкой руки Сергея были названы щенки), Громов готов был пойти на все для того, чтобы осчастливить дочь. Выкупить у Алевтины песиков, несмотря на то, что они нужны были ей для охраны территории, и даже содержать их в своем доме.
Последнее наверняка преследовало свою цель — Громов рассчитывал, что тогда мы с Катей станем проводить все время у него. Не то чтобы меня это пугало, но тот размах, который стала приобретать моя жизнь во время налаживания отношений с Сергеем, озадачивал.
— Все, Катюш, папе нужно домой, — с нажимом сказала я, когда он добросил нас до квартиры.
Дочь надула губы.
— Я могла остаться там с дедушкой, Бибой и Бобой! — заявила она.
Мы с Громовым переглянулись. Вот, Сереж, получай… У твоего ребенка могут быть не только дни прекрасного поведения, но еще и подобное.
— Мы поедем обратно совсем скоро, — заверил Катю Сергей. Поймал недоумение в моем взгляде и поспешно добавил: — Когда мама разрешит, конечно.
Расцеловав дочь, он сказал ей, что мы все увидимся уже завтра, и уехал. Я осталась с расстроенной Катюшей одна.
— Вернемся скоро к твоим щенкам, — пообещала я ей и добавила: — А сейчас разбираем вещи.
Дочь уныло поплелась в комнату. Все же наличие в нашей жизни Громова приносило не только праздник, но и грусть от расставания. Что ж… пока пусть будет так, а дальше посмотрим.
Мы с Валей пили кофе у меня в «офисе», когда случилось то, чего я никак не ожидала. В соседнем помещении, которое пустовало с тех пор, как я его увидела впервые, началось какое-то светопреставление. Работал перфоратор, ломались стены, а уж от количества рабочих и строительных материалов, которые они носили мимо наших окон, вообще замелькало перед глазами.
— Могу поспорить — это Громов! — заявила Валентина.
Ей я вкратце рассказывала обо всех наших приключениях, которые поджидали нас в поместье Алевтины, а она лишь слушала внимательно и смотрела на меня с какой-то странной эмоцией, затаившейся в самой глубине глаз.
— В смысле — Громов? — не сразу сообразила я о чем речь.
— Ну, ремонт соседнего помещения — его рук дело. Точнее, не его, а рабочих… ну, ты поняла, — хохотнула Валька и, прихватив стаканчик с кофе, вышла из «офиса».
Я последовала за ней, а когда увидела, что творится, мой рот сам по себе приоткрылся в изумлении.
— Ого! Да тут работа кипит!
Казалось, что нет и квадратного сантиметра, которым бы не занимались те, кто принялся за ремонт довольно внушительного пространства. Везде кто-то да штробил, красил, ломал…
— Наберу Сергея, — сказала я, хмурясь.
Если так дело пойдет и дальше, и этот ремонт не связан с Громовым, но затянется надолго — я просто не смогу существовать здесь даже часа.
— Да не стоит. Вон он сам, — хмыкнула Валя, указав стаканчиком на моего бывшего мужа.
Он действительно приехал и, припарковав машину чуть поодаль, уже направлялся к нам.
— Значит, в этом точно замешан ты? — приподняла я бровь, задав риторический вопрос.
— И тебе привет, — вместо ответа поздоровался Громов. — Валентина, приветствую тоже, — обратился он к подруге.
Между ними отношения еще не наладились на все сто, но уже стали гораздо более теплыми, чем были в тот момент, когда Катя и дед Семен привели к нам Сергея.
— Здорово, чувак, — ответила Валя и, всучив мне пустую тару из-под кофе, добавила: — Все, я домой. Созвонимся, — сказала она и упорхнула.
Мы с Громовым остались наедине. Я не знала, что ему сказать. Спасибо за масштаб происходящего, но я пока не свыклась с мыслью, что мою ровную и спокойную жизнь вот так вот взрывают
