делом. Сердце по-прежнему гулко стучит от тревоги за папу. Да и мама бы не разволновалась вконец.
Дашке, конечно же, не хочется одеваться. Под ее недовольные визги подготавливаемся к поездке. Домработница Кирилла рядом, помогает, чем может. Все же его люди ему верны… Вспоминаю Захарыча, и по телу проходит дрожь. Хм, странно, что они расстались. Начальнику охраны всего лишь чуть за пятьдесят. Это еще не старость, но уже хороший опыт.
Но сейчас меня это интересует далеко не в первую очередь. Важнее папа.
У подъезда видим одного Кирилла.
— Ты отпустил водителя? — удивляюсь.
Мужчина кивает.
— Не волнуйся, спать я не хочу. А так будет удобнее. Марин, ты тоже можешь ехать домой.
Я не спорю. Все же заметно, что этот мужчина родился не с золотой ложкой во рту. Он уважительно говорит с работниками, и вполне может обойтись без них.
Дашу пристегиваем в ее привычной люльке. Мама с ней, сзади. То и дело вздыхает и всхлипывает. Я усаживаюсь рядом с Керном.
— Конец дня, могут быть пробки, — предупреждает он, — но там нас уже ждет старшая медсестра. Проведет на беседу с доктором.
— Я хочу видеть Пашу! — подскакивает мама. — Мы должны точно знать, что он в нормальных условиях!
Кирилл кидает взгляд в зеркало заднего вида.
— В нормальных, поверьте.
От его твердого тона у мамы даже захлопывается рот. Я бы улыбнулась, если бы не горечь ситуации. Керн как всегда убедителен.
— П-п-п-п-п! — Дашка пытается разрядить обстановку.
Керн снова быстро смотрит в зеркало. В его глазах сначала напряжение, но уже скоро они смягчаются, и на губах проступает грустная улыбка. Чувствую укол в сердце… Нет, нужно разбираться с этим упертым чайлдфри! Вот только с папой разрулим.
Нас и правда встречают у самого входа. Полненькая женщина за пятьдесят ведет всю нашу компанию к лифтам. Она не слишком улыбчива, что логично. Плюс, явно не особо довольна тем, что ей приходится делать. Но деваться ей некуда. Как и нам.
— Состояние вашего мужа не такое плохое, чтобы вас пустили в реанимацию, — говорит медсестра маме, — тут уж не возмущайтесь. Но вы сами лично побеседуете с врачом. А вам с малышкой лучше побыть в подсобке. Там чисто.
Керн слушает молча. Я тоже в целом понимаю эти условия. Мама горестно вздыхает.
— Я должна хотя бы посмотреть на него!
Мы входим в лифт. Сотрудница больницы нажимает кнопку.
— Спросите врача. Вас одну, может быть, и пропустит.
Женщина смягчила тон, видимо, прониклась к жене пациента. На нас же с Кириллом просто косится. С опаской.
— Оля, я побуду с вами, — сообщает о своих планах бизнесмен.
Кажется, медсестра выдохнула.
— Хорошо, — я соглашаюсь со всеми, — мам, мы, если что, рядом.
— Ох, дочь, пошли со мной до кабинета! Скажи, что спросить?
Мама волнуется. У меня на руках Дашка, и не очень хочется нести ее вглубь по коридору. Но и как маму бросишь?.. Машинально оглядываюсь на Кирилла.
— Давай мне ее, — тут же предлагает наш Волшебник, — не бойся. Я не в первый раз держу ребенка.
Даша уже не новорожденная. А мужчина по делам благотворительности много перевидал малышни. Плюс у него племянники.
— Хорошо… Надеюсь, она не заплачет.
— Мы будем видеть вас отсюда.
Дашка перемещается на руки к отцу и с удивлением таращит на него глазенки. А Керн бережно держит мою, по его мнению, приемную дочь. Дурдом! И в ближайшее время мне придется его разруливать.
Но прежде папа. Я веду маму к доктору, подсказываю нужные вопросы.
— Ладно, Оль, с богом! — мама толкает дверь ординаторской.
У входа на этаж уже слышно недовольное попискивание Дарьи Кирилловны. Мне пора к ней. Иначе больничный покой будет нарушен по полной.
Приближаюсь, слышу — Керн о чем-то с ней беседует. Но дочка недовольно пищит и извивается. Заговариваю с ней.
— Это кто у нас тут бурчит? Дайте сюда эту девочку! — от ласкового тона Дашутка хихикает сквозь слезы.
— Она была довольна примерно полминуты, — с иронией вздыхает Керн.
А маленькая снова глядит на него с любопытством. Прямо как я… Тянет к мужчине, но при близком расстоянии пугаюсь. Мне тоже просто непривычно? Вот тут вряд ли.
— Давайте зайдем, — киваю на дверь, — чтоб никому не мешать.
Кирилл толкает створку, входит первый и придерживает ее для нас. Мм, а здесь уютно. Есть вполне симпатичный матерчатый диван. Такие же серые шторы. Низкий темный столик и даже кулер с водой. Я опускаю Дашку на диван. Туда же кладу ее комбинезон, который все это время был у меня в руках.
На пружинистой поверхности малышка тут же принимается прыгать. Смотрит на Кирилла, в ответ на его улыбку лыбится.
Как хорошо, что есть кто-то, способный хоть немного ее развлечь, пока мы в шоке. Уф… При всем, что происходит, я не могу не думать о нашей проблеме. Смотрю на Керна.
— Ты ей нравишься, — заставляю себя улыбнуться, — Кирилл… Не могу уложить в голове твое отношение к детям.
Мужчина закашливается.
— Раньше тебя это не смущало.
— Да, — опускаю глаза и тереблю пальцами мягкую обивку сидения, — ты почти сразу сказал мне о своей позиции. А я… Ты тоже в курсе, что у меня с этим были проблемы. Мне не грозило стать матерью.
— Но в конце концов, ты не успокоилась, боролась до последнего.
Морщусь.
— Я не слишком-то боролась. Но все же?.. Расскажи, почему… Почему ты так решительно против?
— В детстве мне отбили желание заводить своих малышей, — его желваки начинают играть.
— Это я уже слышала. А подробнее? Ты терпел много лишений в детстве?
Прикусываю губу. Тяжелый день сделал меня смелее. Или просто я все еще в шоке. Сейчас Керн просто пошлет меня. Ну и что ж.
— Знаешь, я никогда не голодал, — его ответ заставляет вздрогнуть от неожиданности, — отец регулярно появлялся. Приносил деньги, сладости, одежду. Я был самым упакованным пацаном во дворе.
Мои брови взлетают. Его сестра по отцу, Инна, выросла в приюте. А Кирилл, оказывается, был обласкан заботой?..
— И что же не так?
— С материальным все так, — Керн усмехается с некоторой злостью, — но уже в пять лет я выявил закономерность — если отец явился с гостинцами, нас ждет «веселый» вечер. А то и несколько дней. Мать будет выть над этими подарками, проклинать его. Достанется и мне. Даже если она будет трезвая.
Мне становится не по себе, ежусь. Но всем видом показываю — я слушаю дальше.
— Когда мне было восемь, я попытался выбросить то, что он принес. Кричал матери, чтобы не пускала его. Знаешь, что она
