мне, я возбуждена, он держит меня за руки, я отвечаю на его поцелуи и испытываю лучший оргазм в своей жизни.
Боже!
Я открываю глаза, надеясь, что это был сон, в котором я не делала того, что сделала. Свет, проникающий сквозь палатку, подтверждает, что это не так, и меня осеняет: да, я гребаная изменщица, Братт, как, черт возьми, я могла ему изменить, как, черт возьми, я теперь посмотрю ему в глаза?
Чувство вины засасывает меня, воспоминания не помогают, и я разражаюсь слезами.
Какая же я дура! Я не должна была позволять себе это.
Я одеваюсь в то немногое, что на мне есть: ночная рубашка, которая была на мне, разорвана в клочья, а от трусиков не осталось и следа. Я собираю волосы и пытаюсь успокоиться, но все мои попытки не приносят результата, поэтому я стараюсь контролировать свое дыхание. Если я буду продолжать в том же духе, у меня начнется гипервентиляция. Я собираю свои вещи, среди них — отложенный в сторону пояс с оружием. Выхожу наружу, а там только влажный воздух джунглей и мокрые дрова. Я должна была позволить ему спать снаружи, я не могла быть большей идиоткой. На сердце тяжело, и я позволяю себе привалиться к корням дерева, все еще думая о том, что произошло.
Мы уходим, — раздается позади меня.
Я не смотрю на него и стою как статуя, пока он поднимает палатку. Годы отношений были отброшены ради одного момента слабости. Мои обещания и любовь, в которой я клялась ему, оказались ложью, ведь тот, кто любит, не обманывает, тот, кто любит, не предает, тот, кто любит, не разбивает доверие любимого человека на тысячу осколков.
Я не могу сдержать слез. «Глупость, глупость и еще тысячу раз глупость! повторяю я себе снова и снова.
— Двинься! — приказывает он мне.
Я сердито вытираю лицо.
У меня нет целого дня, — ругает он меня.
Я делаю вдох и поворачиваюсь, чтобы последовать за ним. Он стоит передо мной, сложив руки в своей типичной властной, повелительной манере.
Ненавижу его.
— Ты перестанешь ныть или тебе нужен еще час рыданий и причитаний?
— Ты чертов мудак!
Он пожимает плечами, как типичный мужчина, которому наплевать на все происходящее.
— Это не первый раз, когда мне это говорят.
На его спокойном лице застыло раздражение, и мне хочется ударить его по лицу и стереть эту маску безмятежности.
— Прошлая ночь...
— Прошлая ночь была ошибкой. Ясно? Мне плевать, хочешь ли ты рассказать об этом Братту, Сабрине или всей службе. Дело сделано, и с этим ничего не поделаешь. — Он проводит пальцами по волосам. Все, чего я хочу, — это выбраться из этих джунглей дерьма, не обращая внимания на твое нытье.
Он поворачивается, чтобы уйти.
Я думала, Братт — твой лучший друг.
Он смотрит на меня сбоку, приподняв бровь.
— А я думал, ты его любишь.
Он уходит, оставляя мое достоинство на полу. Я пинаю банку с супом, прежде чем последовать за ним. Что, черт возьми, со мной случилось? Моя жизнь, мои мечты о счастливой семье, мое будущее с человеком, который отдал за меня свою жизнь. Я все проебала, я все проебала. У меня не хватает причин винить идущего передо мной придурка, потому что в глубине души я сама хотела, чтобы это произошло. Я стиснула зубы. Я хотела этого с того самого момента, как увидела его. В спортзале я хотела, чтобы он поцеловал меня, потом он приснился мне в самолете, а прошлой ночью... прошлой ночью я наслаждалась тем, как он трахает меня, как он это делает. Я наслаждалась тем, какой оргазм он мне подарил. Вот что меня поразило. Я боролась не с ним, а с собой, ненавидя себя за то, что хотела этого момента. Семь часов спустя мы продолжаем дрейфовать, не подавая никаких признаков и не надеясь ни на что. Мы делаем это в тишине, когда отчаяние овладевает мной. Если мы не найдем выход, нам придется провести еще одну ночь вместе, а я не думаю, что способна на это.
Мои мучения сменяют друг друга: чувство вины, страх, стыд. Отчасти я беспокоюсь о том, что он думает обо мне, ведь он друг Братта, он наверняка втирает ему, что я шлюха, и это повышает уровень разочарования. Разочарования, которое я вызвала, ведя себя как глупая сука.
Внезапно он останавливается, велев мне отойти, когда я слышу голоса в подлеске. Они говорят на португальском. Я взвожу пистолет и направляю его на кусты. Голоса становятся ближе, и из кустов появляется группа мужчин. Они одеты в форму бразильской армии.
— Руки вверх! — Они направляют на нас свои ружья.
Я не решаюсь опустить оружие — в латиноамериканских странах повстанческие группы часто носят ту же форму, что и местная армия.
— Положите оружие! требует темнокожий мужчина.
Мы оба качаем головой.
— Я капитан Бруно Сааведра! Я требую, чтобы вы назвали себя!
Я обмениваюсь взглядом с Кристофером. Капитан он или нет, но его поддерживают двадцать человек, и противостоять ему бесполезно.
Я полковник Кристофер Морган, — он опускает пистолет и приказывает мне опустить свой, — а это лейтенант Рейчел Джеймс.
Все опускают оружие и встают по стойке смирно, отдавая полковнику воинское приветствие. ФЕМФ управляет всей системой правосудия, поэтому наша позиция всегда будет иметь больший вес.
— Мне поручили ваш поиск, сэр, — объясняет темноволосый мужчина. Капитан Роберт Томпсон командует поисковой операцией.
— Я хочу его видеть. — Он протискивается сквозь толпу, позволяя солдатам вести его за собой.
— Воды? — Две женщины предлагают мне флягу.
Я беру ее, не говоря ни слова. Во мне гнев смешивается с чувством вины. С одной стороны, мне стыдно за то, что я сделала, а с другой — я не могу перестать вспоминать об этом. Под лучами восходящего солнца проходят часы, а слезы льются сами собой. Мне больно от того, что я так низко пала, зная, что меня так не воспитывали. Разве моя мать не прививала мне ценности? Я трахнулась с женатым мужчиной, лучшим другом моего парня. Братт не простит меня за это. Я продолжаю идти с грузом на плечах. Кристофер идет впереди, как будто ничего не произошло. Интересно, о чем, черт возьми, он думал... Хочется верить, что это не более чем его и моя глупость.
— Далеко еще идти? — спрашиваю я.
— Еще полчаса.
Я никогда раньше не ходила так далеко. Каждый раз, когда я делаю шаг, мне кажется, что у меня в ногах иголки. Я не знаю, что болит больше
