позабыв, что нельзя.
Уж погорячее твоих Ир.
— Нет, ты и правда горячая. — Он снова щупает мой лоб. — У тебя температура, блин.
Хочу возразить ему, но вместо тысячи слов смачно чихаю Дантесу прямо в лицо. Угрызений не чувствую — он заслужил, но одновременно с тем, ощущаю слабость во всем теле и почти расплываюсь по полу.
Я что, кайфанула от чиха? Кажется, да. Но теперь в носу неприятно свербит, и самое неэротичное — я ощущаю на губах свои слюни. Твою мать, за что? Я почти урвала спонтанный и ни к чему не обязывающий секс!
Даже не пытаюсь двигаться. Лишь слегка — но это непроизвольно — дергаюсь от холода, когда сосед без кожанки и в простой серой футболке отстраняется от меня и садится рядом.
— Ты простыла? Почему так холодно? — задает он мне слишком много сложных вопросов.
— Кондер. Офелия утащила пульт, — это максимум слов, на которые я способна.
Дантес странно мотает головой и встает на ноги, а у зеркала в коридоре вскрывает на стене какую-то панель и после нехитрых манипуляций отключает режим арктического мороза.
Так просто? Это всегда было так просто?
Я не хочу, чтобы он сообщил мне, что я тупица, поэтому опережаю его.
— Ты такой милый, когда не мудак, — растягивая слова, я бормочу ерунду, за которую мне потом будет стыдно, а он удивленно вскидывает брови.
— Спасибо и на том.
Его силуэт расплывается, и я снова закрываю глаза, погружаясь в манящую темноту. Мышцы расслабляются, звуки перемешиваются между собой. Я не хочу двигаться, не хочу просыпаться, хотя даже не сплю. Это похоже на грань, вдоль которой бреду — между хорошо и плохо, между жарко, как в аду, и обжигающе холодно, как в сердце моего соседа. Я мечусь будто в агонии, а в следующий миг лечу среди облаков.
Это бред или я и правда лечу?
Видимо, я летаю, потому что уже скоро точно осознаю, как приземляюсь на мягкие подушки, зарываюсь в теплое одеяло, и моя рука находит другую.
Я в спальне?
— Не уходи, — хнычу я, сама не до конца понимая, что и у кого прошу, но настырно цепляюсь за это.
— Тогда двигай свою тощую больную задницу в сторону! — слышу будто издалека, и сразу после этих слов я снова проваливаюсь в сон.
***
Не забывайте подписываться на авторов, чтобы не пропустить бонусы и другие интересности ❤
Глава 10
Глава 10
Кажется, он пытает меня. Дантес. Вместо того, чтобы обнимать, грея своими лапами, он постоянно заставляет глотать какие-то таблетки, которые застревают в горле. Вдобавок поит чем-то кислым — ненавижу лимонный вкус. Наверное, если бы он хотел отравить меня, то не игрался так долго, но я не исключаю, что Дантес из тех извращенцев, которым нравится растягивать удовольствие и мучить жертву, пока та сама не откинет копыта.
Мне плохо.
То жарко, то холодно — я уже устала сбрасывать, а потом искать это дурацкое одеяло. Нормально поспать не получается, потому что меня постоянно выкидывает в реальность. Я слышу, как Дантес говорит с кем-то по телефону, и его голос непривычно тих — ничего не разберу. Чувствую, как он пытается обтереть мне ледяной тряпкой лоб, и раздраженно шиплю. Но все-таки забываюсь ненадолго, когда тот наконец ложится рядом и прижимает к себе крепко-крепко, будто никому не отдаст.
Я просыпаюсь разбитая и в полной темноте — гребаное дежавю. Кажется, мне снился сон, где Дантес спал со мной: упирался в спину своим стояком, а я закидывала на него ноги. Улыбаюсь такой глупости и переворачиваюсь на бок, чтобы нащупать телефон и узнать, сколько времени я проспала. А затем замираю, уткнувшись лицом в подушку рядом.
Да ну нафиг! Это же его запах!
Черт, черт. Черт!
Позабыв о боли, я сажусь на кровати и пытаюсь различить без света хоть что-нибудь, а мысли уже опережают одна другую. Значит, это правда, он был здесь? Поил лекарствами, выхаживал? А теперь что? Сбежал? Я злюсь сама на себя за то, что мне становится грустно из-за его побега.
А ты думала, он все время будет тебе сопли подтирать? Там очередь из Ириш на подходе, опять небось про одну из них забыл.
Да, этот кобель, скорее всего, просто решил быстрее вернуть кухарку к работе. Я не удивлюсь, если ему не понравилось прибираться самому.
Я спалю ему кухню дотла.
Или, может, мудак просто не хочет меня. Пожалел, остудил мой жар и срулил — он, наверное, себя так со всеми подружками ведет. А я не хочу становиться одной из них.
Или я просто слишком отвратительно выгляжу, когда болею! Вспоминаю свой унылый вид с синяками под глазами, несексуальную пижаму, спутанные волосы и скорее хочу отмыться от болячки. Я — антисекс. Я не нужна даже Дантесу, которому пофиг что трахать!
Острая нужда поплакать возникает вместе с внезапным желанием позвонить дедуле и услышать его голос, но я отметаю мысль — не хватало, чтобы он еще приехал с дружками и устроил Алексашке разборки (а он может). Я не хочу, чтобы Дантес вообще знал, что меня задело хоть что-то.
Я сыграю роль кухарки на «Оскар» и обязательно подпорчу ему — потрахушки — личную жизнь. Какие там продукты работают как антиафродизиаки? Такое есть? Изучим! Нечего тягаться с Пушкиными, дед бы гордился мной. Наверное.
Приободрившись, я распахиваю шторы — на улице уже вечер — и собираюсь принять душ. Пофиг на температуру и советские установки, я хочу почувствовать себя если не здоровой, то хотя бы чистой. Ныряю под теплые струи с головой и почти стону от удовольствия. Чертовски хорошо.
Уже намылившись, в процессе водных процедур, я задеваю пальцами грудь, и яркая вспышка возвращает на светлую кухню к темноволосому парню, который жадно сминает пальцами мои бедра и толкает к себе.
Нет. Это просто игра воображения, мне нужно вымыть голову!
Массируя, втираю в кожу пахучий шампунь (или «тропический микс», как указано на упаковке), распределяю его по длине волос, и снова взрыв — сосед давит на затылок, чтобы нетерпеливо и почти яростно смять мои губы. Я, тяжело дыша, открываю глаза, и их сразу начинает жутко щипать.
Да черт возьми!
Я опять хнычу почти во весь голос, потому
