что каждый сантиметр моей кожи, которой касался Дантес, вспоминает его. Я даже в пояснице выгибаюсь невольно, подумав о стояке в кровати. А если мне это не приснилось, и мы могли бы…
Он не захотел тебя больной и мокрой (увы) от пота!
Моим рукам наплевать на голос разума, они настырно ползут вниз, чтобы коснуться пылающего клитора. От постоянного напряжения я давно хочу кончить. Так же сильно, как после его клятвы, записанной на диктофон. Да, я слушала эту клятву пару раз перед сном. Ну, может, даже чаще, чем пару раз. Ну, может, не просто слушала. Да, черт возьми, я взрослая девочка, а у Дантеса какой-то нереальный голос. И если представлять при этом Джейсона Момоа, можно же получить пару ни к чему не обязывающих оргазмов? Это же не запрещено? Даже если представлялся в итоге вовсе не Джейсон, чтоб его.
Твою мать, нет!
Я со злостью убираю ладони в стороны и упираюсь лбом в холодную плитку на стене. Нет, так не пойдет. Я не буду стелиться перед Дантесом, как тряпка, но и мастурбирующей на него самкой, подобной Офелии, тоже не стану. Если понадобится — порно в интернете посмотрю, а еще лучше схожу в клуб и познакомлюсь с кем-нибудь. Точно, отличная идея!
С этими мыслями я успокаиваю разбушевавшуюся нимфоманку в душé и заканчиваю с плаванием. Наношу крем, хлопаю пальцами под глазами, будто это поможет скрыть темные мешки, подсушиваю полотенцем волосы, а после натягиваю белую майку, которая едва достает до пупка, и любимые черные бразильяны.
Закручивая на голове тюрбан и двигаясь к выходу, я уже думаю о том, как сделаю горячего чаю, включу музыку или какой-нибудь старый фильм со слезливым концом и буду обжираться сладостями, которые…
— Блять!
Дед бы подзатыльник дал и покачал головой, жалея о том, что позорю потомков великого русского писателя, но его здесь нет. Деда в смысле. Да и писателя с потомками. Зато прямо посреди кухни в кресле, вытянув ноги на стул, с ноутбуком в обнимку и какой-то недовольной рожей сидит Его Мудачество собственной персоной.
— Что ты здесь забыл? — выплевываю я со злостью, потому что сердце колотится навылет.
Его. Здесь. Быть. Не должно!
Мудак даже не шевелится, просто отрывает глаза от экрана и смотрит на меня поверх компьютера. Даже не смотрит, а прожигает взглядом. Ощупывает без рук нагло и беспардонно, да вообще грубо! Я на расстоянии чувствую его липкие щупальцы на своих бедрах.
— Все-таки выжила, — говорит он бесстрастно, но я все равно ощущаю себя уязвимой. Переступаю с ноги на ногу — на мраморной плитке холодно без носков. — Я уже решил, что ты помереть вздумала, только бы не отрабатывать долг.
И я очень бы хотела ответить ему всеми теми заготовленными фразами, которые приходят ко мне потом, после наших встреч, но вместо этого стою перед ним, как на подиуме, и свечу голой задницей, а это не входило в контракт! Уперев руки в бока, я делаю вид, что меня совершенно и ни коим образом не колышет тот факт, что я в одних трусах. Даже собираюсь подколоть его ссадиной на лбу, вокруг которой точно будет синяк, но потом вспоминаю, кто ее оставил, и улыбаюсь.
Надо было сильнее бить, чтобы наверняка.
— Как ты сюда попал? — наконец рожаю я нормальный вопрос.
Ну логично же! Он дважды меня напугал, а теперь у него с собой ноутбук, которого вчера не было. Моя защищенная крепость не проходной двор, и у мудака нет никакого права вламываться без спроса!
— Ты спрашивала, как я зарабатываю, так вот работа у меня такая. — Чего? — Я домушник, — на моем лице явно слишком много ярких эмоций, потому что он продолжает: — Ну, взламываю квартиры, ворую вещи и…
— Я знаю, кто такие домушники, придурок. Меня больше интересует, как ты успеваешь совмещать это с порнороманами.
— Ну а где, ты думаешь, я вдохновение ищу, чтобы писать истории про богатых мажоров с членами? Я подглядываю за ними, когда наводки делаю. Дневники их читаю, пока хаты обношу.
Боже, что он несет?
— А богатые мажоры могут быть без членов?
Он мой намек понимает.
— Пушкина, ты не разочаруешься.
Хотела бы я его осадить, но соски моей единички уже настырно рвутся через ткань футболки из-за одной дурацкой фразы его этим рокочущим голосом, и мы оба видим это. Дантес ухмыляется, я краснею — чертова закономерность.
— Что тебе от меня надо? — я почти сдаюсь. Опускаю руки и спрашиваю на выдохе, потому что не понимаю его.
Если я — простой пунктик или зазубрина на кровати, то сейчас точно не самое время, чтобы завершать начатое. Я как минимум простужена и вымотана, как бы ни пыталась храбриться перед ним.
— Мы договаривались. — Он отставляет ноутбук и опускает ноги на пол, чтобы упереться локтями в колени и охренеть как сексуально взлохматить челку.
Можно тоже зарыться в его волосы пальцами, а? Они чешутся.
— Понятия не имею, о чем ты.
О, наконец эмоции! Его брови изгибаются, и я слышу, как он цокает языком.
— Мы договаривались, что в девять поедем забирать тачки.
— Мы, — выделяю особенно, — ни о чем не договаривались. Скорее, ты пытался светить яйцами перед своей Ирой.
— Она не Ира. По-моему, — добавляет он, нахмурившись.
Этот козел даже не помнит имена тех, с кем спит!
— Боже! Просто молчи! — я закатываю глаза и снимаю полотенце, которое уже больно сдавливает голову.
— Саш, стой, — ловит меня на развороте каким-то проникновенным тоном, и я снова ведусь. Он сидит будто бы на низком старте кинуться ко мне, чего я до безумия боюсь. — Мы с Шуриком не видели вас утром. — А с каких это пор он выгуливает носорога в такую рань? — Бегать ты тоже не пошла. Я ждал тебя на парковке час. Охранник сказал, ты не выходила из квартиры…
— Охранник? — пытаюсь циклиться на деталях, чтобы не растечься лужицей перед ним. — Ты что, подкупил охранника, чтобы…
— А когда пришел, твоя мелкая подружка — Оливия или Артемида, как ее там — разрывалась лаем, и я подумал…
Что? О чем ты подумал?
Я дышу, заполняя легкие до отказа, скоро гипервентиляция начнется. Дантес встает и подходит ближе
