не отпуская её ладошку, впитывая это редкое спокойствие. И отчаянно надеюсь, что ещё не всё потеряно. Надеюсь, что однажды Василиса снова станет смотреть на меня так, как раньше. Когда я был центром её мира, пока собственноручно его не разрушил.
Похоже, пришло время не бежать от руин, а начать их восстанавливать.
Глава 23
Василиса
Начинаю замечать изменения в Тигране не сразу. Сначала это выглядит просто как фон, как что‑то незначительное, на что не хочется обращать внимание, чтобы не обмануться.
Тигран приносит цветы. Не пышные, не показные, а простые. Светлые лилии, которые я всегда так любила. Он ставит их в вазу молча, будто это не жест, а что‑то такое… Само собой разумеющееся. Рядом стоят фрукты. Яблоки, груши, виноград. Спрашивает, что мне можно, что нельзя, слушает врача внимательнее меня.
– Ты поела?
– Как ты себя чувствуешь? – Голова не кружится?
Он спрашивает это спокойно, без нажима, без привычной властности. И у меня каждый раз внутри что‑то дёргается, потому что я не привыкла к такому его тону. Я убеждаю себя держаться, не вестись и не верить, ведь внутри я понимаю, что это всего лишь иллюзия. Красивая картинка, которая в любой момент может исчезнуть, раствориться в воздухе.
А ещё складывается ощущение, что бывший круглыми сутками дежурит в клинике. Я просыпаюсь, чувствую, что он где‑то рядом. Засыпаю, и он всё ещё здесь. Иногда я не вижу его, но знаю: он здесь, никуда не уехал.
К тому разговору мы больше не возвращаемся. К тому самому, тяжёлому, где я обвиняла Тиграна во всем. И от этого становится только страннее.
Понял ли он хоть что-то?
Да, будто ведёт себя иначе. Чуть мягче, тише. Словно каждое движение, каждое слово проходят внутреннюю проверку: «можно или нельзя? не ранит ли ещё сильнее?»
Я ловлю себя на том, что начинаю это замечать и тут же одёргиваю себя.
Не верь, не ведись на эту красивую обёртку. Ты слишком хорошо знаешь Тиграна. Даже если он осознал свои ошибки…
Даже если понял… Это уже ничего не значит. Ничего!
Прошлое не переписать, предательство не отменить… Оно навсегда оставило след в моем сердце. Шрам, который никуда не денется даже спустя время.
Наступает день выписки. Я готовлюсь к нему с утра, хотя знаю, что выбора у меня нет, я прекрасно понимаю, куда мы поедем: туда же, в мой родной город. К нему домой.
Я поправилась и чувствую себя хорошо. С Леей тоже всё в порядке, малышке ничего не угрожает и вот она излучает свою детскую яркую улыбку. Я держу её на руках, а затем пальцы сами собой нащупывают в кармане куртки оберег бабы Люси.
«Спасибо, что помог…» – мысленно проговариваю я и будто отправляю привет туда, где меня точно услышат.
Мы втроем выходим из клиники. Холодный воздух бьёт в лицо, но он уже не кажется враждебным. Воспоминания из леса пробегают по позвоночнику колкой волной, но я стараюсь не зацикливаться на них. Все прошло. Все хорошо.
Осторожно усаживаюсь в машину, Тигран помогает посадить Лею в автокресло, а затем садится за руль. Молчит, сосредоточен на дороге.
Взгляд серьезный, привычно хмурый. Неужели бывший возвращается в свое привычное состояние? Я смотрю в окно и не понимаю, что будет дальше. Эта неопределённость стала ещё более ощутимой, ещё более тяжёлой. Но уже не такой давящей. Словно что‑то смягчилось, ослабло.
Вот только станет ли легче: я не знаю. Нам придется жить под одной крышей, и это меня пугает ровно столько же, сколько и волнует.
Не замечаю, как засыпаю в дороге.
Просыпаюсь от того, что машина останавливается. Поднимаю взгляд, и сердце на секунду замирает.
Огромный особняк. Современный. Большой. И такой чужой.
Тот самый дом, о котором мы так мечтали, когда были еще вместе. А теперь… Теперь все так сложно, запутано. Я вынуждена жить здесь и это осознание снова начинает давить.
Горло сжимает, а сердце будто стягивают проволокой. Я отворачиваюсь, пытаясь отмахнуться от этого чувства, задавить его, проигнорировать.
«Это ничего не значит», – повторяю мысленно.
Беру Лею на руки и выхожу из машины. Следом выходит Тигран. Потом и его охрана. Слишком много людей, слишком много этих холодных взглядов.
– Добро пожаловать домой, – произносит Тигран едва слышно. Без пафоса, торжественности, скорее буднично.
Домой?
Я смотрю на здание и понимаю: нет, я не могу назвать это место своим домом.
– И где же твоя жена? – фыркаю я с издёвкой, сама же внутренне сжимаясь. – Почему она нас не встречает?
Я даже представить боюсь, если действительно увижу здесь ее, ту самую девушку. С которой я видела предателя полтора года назад… Или другую. Это уже не важно. Просто становится не по себе от одной этой мысли.
Тигран останавливается, смотрит на меня в упор, и от этого взгляда по коже расползаются мурашки.
– Нет у меня никого, – отвечает он ровно. И что‑то внутри меня странно дёргается.
Предательски, черт возьми. Я делаю невозмутимый вид, но чувствую, что в душе стало легче. Намного.
– Зато есть кое‑кто другой, – добавляет он, и я снова напрягаюсь.
Мы входим в дом, я тут же застываю. В гостиной стоят мои родители… Мама и папа.
– Здравствуй, дочка…
Глава 24
Василиса
Стоит только сделать шаг вперёд, и внутри что‑то надламывается с тихим, почти неслышным треском. Мама и папа стоят рядом, растерянные, взволнованные, будто боятся сделать лишнее движение. Такие знакомые, такие родные. И в то же время… Ещё чужие. Я ловлю на себе взгляд Тиграна. Он наблюдает за сценой с неподдельным интересом, даже с лёгкой улыбкой в уголках губ. Будто заранее знал, чем всё закончится, будто был уверен, что эта встреча мне нужна.
И я вдруг понимаю: сколько бы я ни злилась на своих родителей, как бы ни пыталась отгородиться от них, забыть, вычеркнуть из жизни – я безумно по ним скучала.
Мама бросается ко мне первой.
– Василиса… – её голос нервно дрожит.
Я пытаюсь держаться, правда пытаюсь. Но слёзы всё равно прорываются, брызгают из глаз, застилают взгляд. Внутри что‑то ломается окончательно, и я обнимаю маму в ответ, утыкаясь лицом ей в плечо. Слышу собственные всхлипы, тихие, почти детские.
– Дочка, прости нас… – шепчет она. – Мы так по тебе скучали. Я молчу, слова застревают где‑то в горле. Не знаю, что ответить,
но чувствую, как сердце медленно, нехотя начинает таять.
Мама отстраняется первой, и тут же замечает Лею. Ее глаза округляются, она охает от восторга и поспешно вытирает
