при любых обстоятельствах, но, как ни крути, вина все равно была моя.
Вот только признать это теперь было невозможно, потому что следующим шагом могла стать только передача полномочий Адель. Оставаться на правах подчиненной в шайке, которую сколотила сама, было бы немыслимо, а значит — здравствуй, новая дорога в одиночестве.
Почувствовав, что затекла спина, я села ровно и тихо выдохнула.
Девочки не обратили на это внимания, а вот Тобиас повернулся, окинул меня долгим и слишком светлым взглядом.
О, ему определенно было что мне сказать!
Вероятно, пару резких слов о том, что моим подругам, тем, кого я готова была защищать любой ценой, следовало не набрасываться на меня, а думать, как мне помочь — как минимум, потому что от моей безопасности зависели их собственные жизни.
«Они тебя уже продали».
А действительно… Смогла бы Адель сдать меня Паулю в обмен на собственную жизнь и жизнь Карлы? Зная, что со мной будет, если Итан получит меня назад?
В груди постепенно застывал холодный и склизкий ком, потому что я смотрела на дождь и в самом деле больше ничего наверняка не знала.
Поток воды начал становиться слабее и реже, и когда он иссяк совсем, я выпрыгнула из повозки первой.
Следом за мной неловко вывалился Тобиас — его руки в наказание за вольность все еще были болезненно сведены впереди, но этой боли он, казалось, больше не чувствовал.
— Ханна.
Я всего лишь хотела умыться водой, оставшейся на листьях, и остудить голову, но он упорно тянул меня назад этим тоном, единственным сделанным следом за мной шагом.
Тем, что, — черт его дери совсем! — имел время подумать над услышанным, и все равно очевидно оставался на моей стороне.
— Не сейчас.
— Бруно Керн силен, но он всего лишь человек. С любым человеком так или иначе можно договориться.
Мне послышалась в его голосе затаенная и понятная только ему самому усмешка, и я развернулась, из последних сил стараясь погасить злость.
— Хватит! Я не хочу с тобой это обсуждать.
Он как будто намеренно делал все еще хуже, злил девочек, противопоставлял себя им, и в прямом и переносном смысле подходил ко мне все ближе.
— Нам придется это обсуждать. Стоять на месте, если за тобой идёт такой человек, не выход.
— Ты точно не будешь ничего тут обсуждать.
Я развернулась просто потому, что голос Адель мне не понравился, но оказалось, что как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как она взводит курок, направляя пистолет на Тобиаса.
— Ты сдурела⁈
— Это ты сдурела, Ханна! Я не собираюсь подыхать только потому, что он хорошо тебя трахает.
— И что ты сделаешь? Выстрелишь? — потеснив меня плечом, Тобиас шагнул к ней, глядя в лицо поверх направленного на него дула.
Он не хуже меня понимал, что рука у Адель не дрогнет, но поразительным образом не боялся. Я даже тени испуга от него не чувствовала, только злость. Холодную ярость того, кому, с одной стороны, не было жаль собственной жизни, а с другой, — ничего не стоило отстоять её даже против пули.
— Думаю, это для всех нас будет лучший вариант. Она, наконец, успокоится, а нам не придётся тащить за собой…
Она замолчала, глядя куда-то поверх его плеча в куст малины, а потом нажала на курок.
Грохнул выстрел, и на поляну вывалился мёртвый человек.
Следом за ним выскочили ещё двое, к сожалению, вполне живых и хорошо вооруженных. Злые, грязные, беззубые. Те, кого я ждала, те, кто мог прийти только с Паулем.
Совсем молодой, но надёжно скрывший лицо за длинной спутанной бородой бандит бросился ко мне, и Тобиас ударил его в челюсть сцепленными в замок руками, сам негромко взревел при этом от боли. Кандалы давили ему на запястья при каждом движении, опасно сжимая кости.
Оружия, помимо его кинжала, висящего у меня на поясе, ни у него, ни у меня не было.
Можно было, конечно, надеяться на Адель, тем более, что за первым выстрелом тут же грянул второй и почти без перерыва — третий. Карла тоже реагировала быстро.
Их было много.
Сжав такую удобную рукоять, я развернулась, вонзая клинок в горло тому, кто подбирался сзади. По второму, правда, попала только по касательной.
Их было слишком много.
Где-то рядом, но как будто в отдалении вскрикнула и начала ругаться Карла.
Скрутили? Ранили?
Чёртов Пауль решил потягаться со мной не умением, а числом, и это, мать его, могло ему удаться.
Прилетевший мне в спину удар оказался совсем иного порядка. Точно так же, одним маленьким и несложным заклятьем, я уложила Тобиаса тогда на поляне.
К счастью, падая на четвереньки, кинжал я не выпустила, но в голове зашумело.
Сосредоточиться…
Грудь сдавило, дышать стало сложно.
Я выпрямилась, даже не пытаясь подняться, почти ничего не видя в общем шуме и мельтешении, но стараясь отыскать глазами этого ублюдка.
Он любил смотреть на свои победы.
Вместо Пауля на глаза снова попался Тобиас. Каким-то непостижимым образом он не был ни ранен, ни убит, и даже ухитрялся отбиваться от тех, кто шел на него — молча, жутко, сжав челюсть, чтобы не чувствовать боли в руках, которые вот-вот окажутся безнадежно и непоправимо сломаны.
Воздух над ухом зарябил, и я схватилась за горло, когда на него легла такая же невидимая, как сотканные мной кандалы, но безжалостно тяжелая рука.
Кто-то совсем рядом взвел курок.
— Сними оковы, дура!
То ли в голове шумело так сильно, то ли мне было так страшно умирать, но крик Тобиаса, его голос прозвучал совсем незнакомо — низко, страшно, как будто это и вовсе был не он.
Я не могла. Полулежа на земле и задыхаясь, я еще понимала, на что он окажется обречен, если меня не будет, а оковы на нем останутся, но не могла… Я просто не могла…
Собравшись с силами, я все же сумела поднять голову, чтобы если не сказать, то хотя бы дать ему понять, и именно в этот момент он разомкнул руки.
Время замедлило бег, и я ничего не чувствовала, наблюдая за тем, как он сжимает пальцы в кулак, а наставившие оружие на него и на меня бандиты падают, бьются в коротких конвульсиях.
Даже грязная ругань Адель доносилась ничего не значащим фоном — Тобиас развернулся в ее сторону все с таким же спокойным лицом, и послышался звук тяжелых падающих тел.
Воздух снова пошел мощным и сладким потоком, когда давление на мою шею прекратилось, и, отчаянно хватая его губами,
