после заглянул в лицо. — Просто до пошлости. Даже дети знают, что в этих местах полно пещер.
«А ты откуда можешь это знать?».
Вопрос так и остался незаданным.
Он осмотрелся внимательнее. Хмыкнул и забрал ножны, пристегнул их обратно к своему поясу.
— Так кто этот Пауль? Еще один твой несостоявшийся Король?
Он вел себя так спокойно, как будто я не была по-прежнему прикована к стене, и нам не грозила смертельная опасность.
— Потом расскажу. Нужно отсюда убираться, — я тряхнула руками, недвусмысленно намекая на цепь. — Можешь это с меня снять?
Голос звучал надсадно и хрипло, и, будто не слыша меня, Тобиас взял со стола флягу.
— Держи, тебе нужно попить.
— Не эту воду, — в таком положении мне приходилось смотреть на него снизу вверх и поражаться тому, что в его лице все еще не было… ничего.
Ни удивления, ни страха. Даже намека на спешку.
— Не беспокойся, эту воду можно пить.
Верить на слово, разумеется, не следовало, но немногим ранее он все же спас мне жизнь. В очередной раз. И возможности для того, чтобы проверить содержимое фляги у него очевидно были.
Пересохшее горло нестерпимо драло, и я все же сделала несколько жадных глотков, когда он поднес горлышко к моим губам.
Несколько скатившихся по подбородку капель упали на грудь, и Тобиас наклонился, чтобы собрать их языком.
— Твою мать!.. — помня, что шуметь не следует, я зашипела на него, пытаясь легонько пнуть коленом. — Нам нужно убираться отсюда, пока он не вернулся. Сними с меня цепь и бежим.
Он поднял взгляд, и оказалось, что на дне его зрачков пляшут черти.
— А куда нам спешить? На улице холодно, да и неизвестно, когда еще выпадет такой случай.
Теперь его губы скользнули по моей шее, мимолётно мазнули по щеке, когда я попыталась увернуться.
— Сейчас не время для этого. Он может быть здесь в любой момент.
— И что с того?
Он развернулся и обнял меня сзади, прижал спиной к своей груди так крепко, что у меня перехватило дыхание.
— Пока что ужасного Пауля здесь нет. А ты отлично смотришься в таком положении, Волчица.
От горячего и вкрадчивого шёпота на ухо волоски на шее встали дыбом.
Ладони Тобиаса уверенно двинулись с моей талии вверх, сжали грудь.
— Скажи, что тебя злит больше: то, что этот тип, кем бы он ни был, снова появился в твоей жизни? Или то, что в этот раз он сумел тебя переиграть?
— Ты идиот? Проблема не в проигрыше, а в том, что он прикончит и меня, и тебя.
Я дёрнулась, пытаясь сбросить его руки, а Тобиас сунулся носом мне за ухо, резко выдохнул и медленно провёл языком по шее.
— Ты пахнешь лесом.
Он трогал меня не слишком грубо, но и не нежно, сжимал так, что предательски подгибались ноги.
— И тебе очень идёт цепь, Волчица Ханна.
Он резко провёл ладонями ниже, к моим бёдрам, и тут же обратно, подцепил шнуровку на платье, а потом развернул меня к себе лицом, вжимая в стену с такой силой, что я забыла всё, что хотела ему сказать.
Нараставший животный страх перед Паулем в одну секунду оказался разбавлен страхом новым.
Нависавший надо мной человек был страшен, и при этом так искушающе красив. Так просто было довериться исходящей от него силе, поверить в то, что он знает, что делает и включиться в эту дикую игру.
— Думаю, мне всё же стоит поблагодарить твоего приятеля за этот момент.
Глядя мне в глаза, он ловко расстегивал крючок за крючком на моём платье, а потом снова обхватил за талию, склоняясь ниже, чтобы провести губами от ключиц вниз за ворот и глубже, к соску.
От неожиданности и остроты ощущений меня выгнуло ему навстречу, цепь зазвенела о камень.
— Черт!
— Это мне определённо нравится больше, чем «О, Создатель!», — он тихо засмеялся, поднимая голову, и вдруг поцеловал меня в губы грубо и жадно, без намёка на ту нежность, что была прошлой ночью на берегу.
Это больше походило на желание растерзать, и я терялась перед ним, забывая и о смертельной опасности, и о его руках на бёдрах, и о наполовину расстегнутом платье.
— Тобиас…
— Не называй меня этим именем, — он прихватил зубами мою нижнюю губу.
Не больно, но так ярко, что в голове начали стрелять молнии.
— Нам нужно убираться отсюда, черт тебя побери!
Он держал всё так же крепко, спускаясь цепочкой коротких обжигающих поцелуев к другому соску.
— Я пристрелю тебя, клянусь Создателем и всеми чертями разом! Как только ты снимешь с меня эту чёртову цепь!..
— Ты выбрала очень интересный способ уговорить меня её снять, — он быстро поцеловал под подбородком, а потом вжал в стену всем телом так, чтобы я чувствовала как бьётся его сердце даже через два слоя одежды. И как его член упирается мне в бедро.
— Ты кретин! Нам…
Он заткнул меня очередным поцелуем, провёл раскрытыми ладонями по спине.
— Признаться, я уже не уверен, что нам так уж нужно её снимать. К тому же, у тебя, милая Ханна, насколько я вижу, проблемы. Могла бы просить и повежливее.
В голове начинало шуметь, но это был туман уже совсем иного порядка. Даже ушибы перестали чувствоваться так сильно, зато других, абсолютно не нужных сейчас ощущений стало слишком много.
Тобиас… Или не-Тобиас гладил меня, как гладят, успокаивая, испуганных лошадей — по спине и боку, вверх, пока снова не накрыл ладонью грудь.
— Я освобожусь, и ты покойник.
— У тебя снова не поднимется рука меня убить, — продолжая прижиматься так же тесно, он запустил пальцы мне в волосы на затылке, вынудил запрокинуть голову, упираясь в его ладонь, но не в сырой камень. — Так что? Мне стоит снять с тебя эту цепь? Или пошлем все к чёрту и просто продолжим? Если этому Паулю ты так нужна, он не откажется подождать четверть часа.
В таком положении мне было удобно смотреть ему в лицо, и я понимала, что он, черт возьми, не шутит. Если бы Пауль вошёл прямо сейчас, он в самом деле велел бы ему постоять снаружи, пока мы не закончим.
— Ты абсолютно нахрен сумасшедший урод.
— Обожаю как ты ругаешься.
Он улыбался. Криво, порочно, но искренне.
Мне показалось, что сердце провалилось вниз живота, и я вздрогнула, когда туда же, — на самый низ живота, — он положил свою руку.
— Скажи «Пожалуйста», — эти два слова он выдохнул мне в губы, разомкнул их языком, прежде чем коротко и жёстко поцеловать снова. —
