она готова была скорее наложить на себя руки, чем вернуться ко мне. С Ханной тебе так обольщаться не следует. Эта малышка скорее всадит пулю тебе в лоб. Хотя, чем дольше я смотрю, тем больше убеждаюсь в том, что они чем-то похожи.
Теперь он тоже развернулся к Паулю, и тот, наконец, посмотрел внимательнее, пытаясь понять, кто оказался перед ним.
— Судя по твоему виду, ей пришлось умереть от голода и нищеты.
Он засмеялся чисто и искренне, — не пытаясь напугать этим смехом, как обычно делал Пауль, а искренне веселясь.
— Не угадал, черный колдун. Ты совсем не угадал. Хочешь узнать, что с ней случилось?
Я медленно закрыла и открыла глаза, а потом подняла руки и принялась растирать виски, потому что то, что я видела, не укладывалась ни в какие рамки. Он в самом деле не боялся Пауля. Не испытывал ни малейшего трепета перед той стылой тьмой, которой от него веяло.
Более того, он знал, что с этой тьмой делать.
— Боюсь, там не будет ничего для меня интересного, — меж тем, Пауль улыбнулся коротко, любезно, но уже очевидно зло.
Его раздражала задержка, раздражал этот отчаянный и странный человек. Мое молчание раздражало тоже.
— Хреновый ты, в таком случае, колдун, — он немного склонил голову на бок, продолжая смотреть на Пауля так же прямо. — Тебе должно быть интересно все. Ну да черт с тобой, у меня нет желания здесь возиться. На пол!
Это он без перехода крикнул уже мне, и я сползла по стене, не думая. Закрыла голову руками, не зная, чего ждать.
Вспыхнувший в пещере свет был светло-синим, неестественным, но ослепительно ярким.
Не желая смотреть, я все-таки смотрела — просто потому, что жаль было пропустить первый раз в моей жизни, в который меня в самом деле кто-то защищал. Этот свет сорвался с пальцев бывшего Тобиаса короткой молнией, обвился вокруг шеи ненавистного Пауля. Он пульсировал и трепетал, а смутные догадки, отдельные намеки и косвенные признаки, все эти дни настораживавшие меня, стремительно складывались в целостную до рези в глазах картину.
«В этих местах видели мертвого герцога»…
Судя по тому, что прямо сейчас видела я, герцог Удо Керн был живее всех живых, и от того, чтобы прикончить врага, являвшегося мне в кошмарах много лет к ряду, его отделяли всего несколько секунд.
В одну из них мне показалось, что сейчас он повернется ко мне и спросит, хочу ли я, чтобы он решил эту проблему — так же, как повернулся вчера на поляне, уложив Нэда на траву.
Тобиас бы спросил.
Пауль захрипел, нелепо пытаясь содрать продолжавший сжиматься на его горле раскаленный ошейник пальцами, а потом подул ветер — настолько холодный и сильный, что мне оставалось только уткнуться в колени и пропустить финал.
Он не стихал еще долго.
За шумом этого ветра я едва расслышала тихое:
'
Пошли. Не смотри туда
'
.
Выбираться на поверхность, хватаясь за ветки и камни, оказалось сложно, хотя спуск в пещеру и был удобным — ею явно неоднократно пользовались до нас для развлечений и ночлега.
Растрепавшиеся волосы лезли в глаза, но я не поправляла их, спеша убраться подальше.
В какой-то момент человек, чье имя и чей образ я не хотела и не могла пока оформить даже мысленно, обхватил меня за плечи и потащил вперед.
Мне было все равно, куда, — ноги не держали, голова кружилась, а чудовищный страх уходил, сотрясая тело, лишая возможности соображать.
Мы упали на мокрую траву, и когда я начала задыхаться, он обнял меня снова, развернул на спину и навалился сверху — большой, теплый, все еще не отошедший от горячки… боя?
У меня язык бы не повернулся так это назвать.
Он просто убил того, с кем не смог и не захотел договориться — того, с кем легко мог избежать встречи.
Достаточно было не вспомнить об этих пещерах, и все.
Катаясь по земле, мы целовались до боли, до первого моего хрипа.
Его горячая ладонь скользнула вверх по моему бедру под подол, и я сжала его коленями, понимая только одно: именно сейчас и именно так он был мне нужен.
Тобиас… Удо… — хоть сам Дьявол, плевать, как его звали, — не остановился, не дал мне привыкнуть. Войдя в меня одним сильным движением, он начал двигаться сильно, грубо, не давая опомниться, почти не позволяя дышать.
Ткань его рубашки затрещала, когда я дернула ворот в слепой попытке ухватиться хотя бы за что-то.
В ответ он прижался губами к моей шее, оставляя неприличный красный след.
Это не имело ничего общего с той забавной возней, что была между нами прежде. Теперь он брал по-настоящему, так, что кроме его члена внутри и горячего дыхания над ухом я никого и ничего не помнила. В самом деле беспощадно. Как обещал…
Я укусила его в плечо, — сильно, до ответного красного следа, — просто чтобы прочувствовать происходящее полнее, и он засмеялся где-то совсем рядом абсолютно безумно и очень довольно.
Жизни, что бурлила в нем, теперь с лихвой хватало на двоих, и я глотала ее отчаянными некрасивыми глотками вместе с воздухом, через раз случайно ловя его губы.
Всего несколько по-животному грубых, почти болезненных движений, и он упал на меня. Задыхаясь от тяжести и чего-то еще, подозрительно похожего на потребность, я гладила его волосы. По-прежнему густые, но ставшие отчего-то жестче.
Должно быть от того, что притворяться кем-то другим он больше не мог и не хотел.
Казалось, так прошла целая вечность.
Небо над лесом постепенно темнело, лежать на мокрой земле было противно, но он приподнялся и очень внимательно посмотрел мне в глаза, оперевшись ладонью о траву.
— Больше он тебя не побеспокоит.
Голос тоже стал другим. Не было больше идеально отработанных простецких интонаций, даже следа благодушия, уместного для бывшего солдата, не осталось.
— Ты кто, черт возьми, такой?
Теперь, когда разум и тело начали остывать, а действительность перекрыла собой охвативший меня под землей ужас, все сделанные выводы начали казаться бредом.
Герцог Удо Керн погиб на дуэли три года назад, был красиво оплакан вдовой и торжественно похоронен. После герцогскую цепь принял его старший брат. Все разговоры о призраках, о неупокоенной душе грешника, бродящей по окрестным лесам еще долгое время, были всего лишь чушью — имея дело с самым разным, в том числе, с самым грязным колдовством, я не встретила в своей жизни ни одного из них.
— Ты же сама уже догадалась, — он
