в бешенстве из-за всего этого, потому что оно мешает мне жить. Что это полное дерьмо — пускать чью-то жизнь псу под хвост из-за давно истлевших костей. Могу в самом деле сказать, если хочешь, — он мимолетно и все так же странно ухмыльнулся, а после посмотрел на меня. — Но это не правда. Правда в том, что мне действительно было наплевать. И на этого барона, когда он, стоя на коленях, умолял меня отказаться от брака с женщиной, которую он любил. И на Бруно. И на всех своих жен… Кстати, их было три, если ты не знала. Не окажись Мира такой хитрой сучкой, на ребенка мне было бы наплевать тоже. Он нужен был мне как… — он медленно пожал плечами. — Как доказательство того, что никто не смеет распоряжаться моей жизнью и решать за меня, продолжить мне род или все же не стоит. То, что сделал Вильгельм, действительно справедливо. И с Бруно мы ссоримся потому что он счел, что уже хватит.
— Он так заботится о тебе, что ты слоняешься черте где и спишь под липой.
Озвучивать подобное точно не следовало, но вместо того, чтобы справедливо разозлиться, Удо вдруг засмеялся.
— Когда это случилось, он только начал спать с моей женой, так что некоторая неловкость между нами… имела место. Потом он решил, что может притащить меня домой за шиворот, и я дал ему в челюсть. Потом выяснилось, что моя любезная вдова в положении, да к тому же ждет двойню…
— От тебя?
Я снова прикусила язык слишком поздно, и на этот раз он не смеялся.
— Нет. Она слишком сильно не хотела от меня детей. С Бруно у них все… иначе. На него много чего свалилось — титул, дети, разговоры за спиной. Не говоря уже о том, что такого бабника, как он, еще поискать, и вдруг все так резко поменялось. В конце концов мы согласились в том, что некоторые времена и вещи человек может прожить только в одиночестве. Но сейчас он настаивает, что я ему нужен.
— Но ты не можешь воскреснуть?
— Как раз это проще, чем кажется. Никто ведь не видел моего бездыханного тела.
Он пожал плечами, и я в очередной раз поежилась на ветру.
— Он ищет Вильгельма, в этом проблема. Ищет и, разумеется, не может найти.
— Ты пробовал искать его сам?
— А зачем?
Мы снова переглянулись, и теперь я могла заметить, что глаза у него потемнели, стали почти синими, мутноватыми.
Слишком много кошмаров.
— Как долго ты выдержишь, прежде чем это проклятье сведет тебя с ума?
— Теперь ты говоришь как мой братец, — он медленно поднял руку и отвел прядь волос с моего лица. — Я думал об этом.
— И до чего додумался?
Удо медленно пожал плечами и сполз по стволу ниже, наконец садясь удобнее и прижимая меня к себе крепче.
— Думаю, что мне не составит труда найти его, но это ничего не даст.
— Ты уверен, что он откажет? Три года — большой срок.
— Я бы отказал. Сначала заставил бы долго и старательно унижаться, а потом послал к черту. А барон не глупее меня. Как выяснилось.
Я дернулась, когда мимо тихо проползла ночная змея, и мысленно приказала себе собраться. Так распускаться я не позволяла себе с тех самых пор, как вырвалась от Итана.
Чертов герцог, кажется, и правда успокоился — провожая исчезающую в траве змею взглядом вместе со мной, он выглядел почти расслабленным.
Я слишком хорошо понимала, что это вранье.
Ему должно было быть физически больно после того, что случилось.
Ни сна, ни покоя, ни отдыха…
Я не знала, что ему сказать.
Тем временем Удо хлопнул себя по шее, убивая комара, поморщился, и на миг мне показалось, что все это, — и Пауль, и пещера, и предательство людей, которых я считала семьей, даже весь этот немыслимый разговор, — было не больше чем дурацким пьяным сном.
Еще один комар сел мне на щеку, и я отмахнулась от него с какой-то особенной досадой, потому что он стал напоминанием о том, насколько все это реально.
— Ладно, хватит, — Удо скривился и начал вставать.
Заметив, что я осталась на месте, как будто прибитая тоном, которым это было сказано, он подхватил меня за плечо и потянул за собой.
— Мне и правда все это надоело. Комары, змеи, чертов холод. По всей видимости, в самом деле пришло время возвращаться.
— Куда?
Если он передумал насчет Нэда и его лагеря, меня ждали действительно непростые дни.
Они ждали бы меня в любом случае, но одной без денег, нормального оружия и лошади будет сложнее, чем вдвоем.
Вот только идти к Нэду я не могла и не собиралась. Это в самом деле было бы чересчур.
А впрочем, в одиночку добыть хоть что-то в ближайшей деревне и правда будет…
Он посмотрел так тяжело, как будто мог подслушать мои мысли и разозлиться на них.
— К золоту, хорошему вину и чистой постели. Я иду домой.
«Долбаный придурок, лучше бы ты собрался к Нэду».
Что ж, хотя бы это я удержала при себе.
Ветер продолжал трепать волосы, и я снова заправила их за уши, чтобы не было столь очевидно…
При таком раскладе пистолет он мне точно оставит, да и…
А чего я, черт побери, ждала? Что герцог Керн будет бегать по лесу без гроша в кармане, но в моей компании только потому, что мы пару раз перепихнулись?
Несмотря на взаимную болезненную, — вынужденную, — откровенность, мы по-прежнему оставались друг другу никем. А у него набралось немало моментов, которые самое время было бы мне припомнить.
— Ладно. Я пойду спать. Еще можно пару часов.
Он молча поймал меня за локоть и развернул к себе, вынуждая посмотреть в лицо.
— Ты идешь со мной, и это не обсуждается.
— О да, восторгу герцога Бруно не будет предела!
«Да пошел ты со своей жалостью», — этого я тоже не сказала, хотя как раз это сказать и следовало.
Удо медленно, как будто боясь напугать, провел ладонью по моим волосам, погладил лоб большим пальцем, будто хотел стереть морщинку.
— В отличие от меня, Бруно не злопамятный. Сейчас не та ситуация, чтобы считаться за прошлое.
Он говорил все это тихо и так убийственно серьезно, что я с мстительной и злой решимостью сделала шаг к нему, почти прижимаясь.
— Меня ищет королевская гвардия за разбой. Если ты дашь себе труд заглянуть в любую комендатуру, узнаешь, что за Чокнутую Ханну объявлена награда.
— А я-то думаю,
