не только по горизонтали, но и по вертикали (присел – встал на цыпочки), некоторым удаётся добиться, чтобы партнёр подпрыгнул, двигался резко или плавно.
Когда большинство уловило суть задания, переходим к работе с группой. Для этого нужен давно отставленный нами к стене и позабытый стул. Ставим его в центр, вся группа выстраивается перед стулом в шахматном порядке, кроме одного, который взбирается на стул.
Хотя почему «в шахматном»? Меня это всегда удивляло. Точнее было бы говорить «в шашечном». В группе все в равном положении, как шашки на доске в начале игры. (Да-да, я понимаю, что речь идёт про клеточки на шахматной доске, а не про фигуры.)
Дальше происходит всё то же самое, что и на разминочном этапе. Только теперь надо императивно воздействовать на всю группу. Кто-то действительно пытается подчинить себе всех, добиться единой реакции. Кто-то «дёргает за ниточки» каждого по отдельности (что вполне реально, если группа небольшая). Но в любом случае цель должна быть общей, все должны переместиться в выбранное ведущим место. И большинству это удаётся, к полному их восторгу. Шутки шутками, но не исключаю, что такое загадочное качество, как харизматичность, этим упражнением можно тренировать.
Теперь вернёмся к основной теме взаимодействия с партнёром. Пора переходить к двум упражнениям, которые я считаю итоговыми для всего тренинга.
«ЗЕРКАЛО»
Да, то самое упражнение «Зеркало», которое вроде бы внедрил в учебную практику сам Станиславский и которым занимаются во всех театральных школах не только России, но и… если не всего мира, то Европы и Северной Америки точно. И которое, судя по моим наблюдениям, никого особенно не вдохновляет. Тоскливее, по мнению студентов, только ПФД (упражнения на память физических действий), оно же «беспредметные действия» по Станиславскому. С этими беспредметными действиями мы ещё разберёмся попозже, а пока посмотрим внимательно на «Зеркало». Именно на, а не в.
Поскольку никакого зеркала нет. И установка педагогов «вы должны увидеть своё отражение в партнёре» в корне неверна. Это опять нечто из серии «жить на сцене», провокация бредовых состояний. И партнёр, исполняющий роль зеркала, не должен стать вами. Он действительно должен вас отзеркаливать. То есть совпасть с вами, насколько это возможно. Принять вас. Но всё-таки не перевоплотиться в вас. Причём нелепость установки на «перевоплощение» становится ещё более явной, когда оказывается, что максимум чего на самом деле добиваются педагоги – это «внимательно следи за партнёром и старайся успевать повторять его телодвижения и мимическую игру».
То есть получается, что в педагогической практике большинства школ это просто банальное упражнение на внимание.
Конечно, и на таком уровне от упражнения может быть польза. Но беда в том, что идея «партнёр – моё отражение» провоцирует если не большинство, то многих начать самовыражаться. И это принимает часто настолько ущербные формы, что вспоминаются несчастные молодые люди с раскрытыми зонтами в метро (те самые, что спускались на эскалаторе в самом начале книги).
Не могу удержаться, позволю себе ещё одно отступление.
ПЕРЕСТАНЬТЕ САМОВЫРАЖАТЬСЯ!
О, как я ненавижу это слово! Всегда мне слышится в нём какой-то гаденький оттенок, что-то непристойное, некая форма эксгибиционизма, безудержного самолюбования и самовыпячивания. Что, собственно, оно означает?
«Энциклопедический словарь педагога», выложенный на сайте «Академик», даёт такое разъяснение: «Самовыражение – это внешняя актуализация (через слово, действие) внутреннего состояния человека, не ограниченная никакими условиями или обходящая и даже игнорирующая их…»
И в самом деле, что-то общее с эксгибиционизмом есть. Далее про бессознательное самовыражение, психоанализ, самовыражение детей. И конец абзаца: «Без самовыражения в искусстве невозможно создание оригинального творческого продукта». С последним утверждением вроде бы не поспоришь.
Но на самом деле всё ведь происходит ровно обратным образом: Художник (с большой буквы, поскольку речь о художнике в самом широком смысле), создавая «оригинальный творческий продукт», и выражает себя. То есть в определении, данном в словаре, происходит подмена причинно-следственных связей между творцом и творением. Что неудивительно – подмена заложена в самом слове.
Зацикливание на идее самовыражения, «не ограниченного никакими условиями», свойственное актуальному искусству, приводит к тому, что самовыражение становится основной целью и смыслом творчества. Как тут не вспомнить исследование психиатрами творчества душевнобольных, в котором всегда подчёркивается положительное воздействие арт-терапии на пациентов. При этом художественной ценности усилиями этих несчастных особого значения не придаётся, хотя среди сумасшедших попадаются, конечно, и одарённые люди. Важно, что они самовыражаются.
Но, согласитесь, странно, когда с подобными критериями подходят к оценке работы профессионалов. Как-то я встретил одного своего бывшего студента на авангардном балетном спектакле и поинтересовался: «Как тебе?» – «Неважно, как они танцуют, – с важным видом знатока ответил тот, – главное, что они самовыражаются». Какое мне дело до их самовыражения?! Я не их психотерапевт. Почему я должен воспринимать выступление людей, претендующих на звание профессионалов, продающих билеты на своё представление, так, будто это малыши на утреннике в детском саду топчутся под музыку на радость родителям?
Спектакль мне, кстати говоря, понравился. И получил впоследствии «Золотую маску».
Когда карапуз показывает взрослым свои каляки-маляки, все искренне хвалят его, но почему все должны хвалить великовозрастного «карапуза», требующего признать его каляки искусством только на основании того, что он так самовыражается?
Никому не придёт в голову порадоваться за Микеланджело, рассматривая потолок Сикстинской капеллы: «Молодец, как самовыражался!» Никому в голову не придёт сказать подобное, слушая фугу Баха или читая роман Диккенса. Почему?
Да потому что никто из великих Художников не «самовыражался» в своём творчестве. Даже Рембрандт в автопортретах. Каждый из них, как и все прочие гениальные, выдающиеся либо просто профессиональные деятели искусства, выражал – и выражает – какие-то идеи, мысли, образы.
Они ставили – и ставят – перед собой определённые творческие задачи. Их волнуют проблемы композиции, ритма, нарратива, образного решения, точной детали, верной интонации, развития художественной идеи – вопросы формы и содержания.
Безусловно, создавая свои творения, вкладывая в них всего себя, свой талант, мастерство, все силы души, они выражают себя. А кого же ещё?! Авторский стиль так же уникален, как ДНК. Художник и ценен благодаря наличию уникальной индивидуальности. Но можно ли сказать, что его внешняя актуализация не ограничена никакими условиями или обходит и даже игнорирует их?
Если мы говорим об идеологических барьерах, ограничениях, связанных с доминирующим в определённый период стилем в искусстве, условностями, принятыми в обществе, то в таком утверждении есть смысл. Художник преодолевает или, по крайней мере, стремится преодолеть эти барьеры. Но тут же вспоминается: «Драматического писателя надо судить по законам, им самим над собою признанным».
Это Пушкин сформулировал в частном
