в научной значимости происходящего, не пытались выдать спектакль за нечто большее, чем театральное представление, но в ситуации интерактивного действа зрители проигрывали для себя сюжет эксперимента Милгрэма, примеряли его на себя. И, надеюсь, делали какие-то выводы.
Ещё один импровизационный спектакль в той студии был основан на известном рассказе Эрнеста Хемингуэя «Кошка под дождём». Юных студийцев очень тронула история про первую размолвку молодожёнов. Когда мы обсуждали рассказ, разгорелась дискуссия: каждый отстаивал свою интерпретацию сюжета, благо минималистичный стиль автора оставлял простор для интерпретаций.
Впоследствии так мы и строили спектакль: пять пар участников высказывали своё видение истории, а затем импровизационно разыгрывали сюжет рассказа, опираясь на свою версию. Каждый раз участники спектакля старались найти новую интерпретацию произошедшего в номере отеля для новобрачных.
И надо отметить, что спектакль повлиял на самих актёров, они многое для себя поняли, проигрывая разнообразные интерпретации этого сюжета.
А вот другой знаменитый рассказ Хемингуэя «Белые слоны» не нашёл отклика у студийцев. Они не прониклись драмой героини, вынужденной делать аборт.
Мои импровизационные спектакли привлекли внимание психологов, меня пригласили на кафедру психотерапии (руководитель – Б. З. Драпкин) Института повышения квалификации врачей и доверили вести занятия с находящимися на лечении подростками.
С ребятами-старшеклассниками я делала те же упражнения, что и со студентами в своей студии, тоже учила их импровизировать. Разница была в том, что на занятиях присутствовали врачи, следившие за процессом, ведь у многих из участников группы были серьёзные диагнозы. Так что положительную динамику, которая стала заметна у большинства пациентов уже через несколько месяцев, отметили тоже врачи.
И ещё один ценный эффект импровизаций обнаружили психиатры и психотерапевты, наблюдая мои занятия: то, как ребята проявлялись во время импровизации, помогало уточнить диагнозы. Как они сами отмечали, за одну импровизацию пациенты давали им о себе больше информации, чем за полгода наблюдений в клинике.
Ребята и в самом деле замечательно проявлялись на импровизациях. Особенно удачными были те, когда они «становились» членами врачебной комиссии, которую они регулярно проходили. В их игре было столько точных выразительных наблюдений, что врачи поёживались.
Я поставила с ребятами спектакль по пьесе Александра Володина «Выхухоль». В нём было много пластической импровизации. Врачи удивлялись: как в принципе могут играть эти подростки, проявлять столько эмоций, существовать столь энергично, ведь они получают такие препараты, что должны бы двигаться и разговаривать с трудом. Прошло много десятилетий, но я до сих пор встречаю тех, кто видел эти показы, и они вспоминают о них, как о сильнейшем впечатлении.
Замечательный психолог, кандидат педагогических наук Дмитрий Александрович Аросев организовал для меня двухгодичный курс в НИИ психологии Академии педагогических наук. Сам он стал куратором курса и очень мне помогал. Он хотел, чтобы я передала свой опыт молодым психологам.
Было это в начале 1980-х годов. В значительной степени именно благодаря моим ученикам в России внедрилась телесно-ориентированная психотерапия. В своей практике они и сейчас используют что-то из моих наработок.
«ВЫ СЛЫШАЛИ, КАК КАШЛЯЕТ КАНАРЕЙКА?»
Пожалуй, самым интересный опыт импровизации был у меня в Иерусалиме. Я приехала туда в 1988 году, ещё до начала массовой эмиграции. В Израиле на тот момент не только не было русского театра, но и русская культура была представлена слабо. Когда я объявила о наборе в русскоязычную театральную студию при Иерусалимском университете, откликнулась молодёжь не только из Иерусалима. Многие приезжали из других городов ради общения на русском, приобщения к русской культуре, знания о которой у большинства были весьма поверхностными. В основном это были студенты и аспиранты родом не только из Советского Союза, но из Канады, Аргентины, были и те, кто родился в Израиле.
Они с огромным рвением включились в занятия, увлечённо и талантливо импровизировали. И я придумала для них «игру в детектив».
Это была чистейшая импровизация. Заранее не обговаривался ни сюжет, ни персонажи, даже кто убийца – решалось совершенно «волюнтаристским» образом, как и в случае со спектаклем «Кто ты?» – каждый раз кто-то из участников решал для себя, что сегодня он – убийца. Мы сыграли в «детектив» не менее десяти раз, и ни разу не получилось так, чтобы среди участников оказалось двое или несколько преступников.
Само действо строилось таким образом: группа из 12 человек рассаживалась по кругу. Кто-то один начинал «давать показания». Остальные внимательно слушали и запоминали предложенные первым участником обстоятельства и детали. Напомню, что заранее не определялось, кто и при каких обстоятельствах убит. Все детали сюжета складывались в процессе импровизационных монологов. При этом другие участники могли как подтверждать и дополнять, так и опровергать прозвучавшие показания.
Во время одной из импровизаций девушка стала с жаром возражать: «Вы все говорите, что покойный был прекрасным человеком, но это не так, он постоянно устраивал сквозняки в доме, моя канарейка простудилась! Вы слышали, как кашляет канарейка?» Фраза про кашляющую канарейку так всем понравилась, что стала условным названием для нашего импровизационного детектива.
Закончив первый круг показаний, участники переходили к «перекрёстному допросу», уточняя обстоятельства, подлавливая друг друга на противоречиях, продвигаясь к «истине».
Как педагогу по мастерству актёра мне было очень важно то особое внимание, которое студийцы проявляли друг к другу. Благодаря чему им каждый раз удавалось создать единую картину, а ведь это даже в «рассказе из существительных» в других группах зачастую не получается. Более того, каждый раз в результате «расследования» они вычисляли убийцу, либо тот под давлением уличающих обстоятельств сам признавался.
Из Иерусалима я переехала в Сидней, преподавала в Сиднейском национальном институте драматических искусств (NIDA), работала в частном актёрском колледже в Лондоне.
И всегда получала подтверждение, что импровизационный метод значительно сокращает время освоения базовых навыков, необходимых актёру, помогает быстрее прорваться в профессию.
В Лондоне я позаимствовала идею актёрской школы для взрослых, ничего подобного тогда в России ещё не было. Когда я пришла с этой идеей к Ролану Быкову в его Фонд поддержки детского кино и телевидения, Ролан Анатольевич засомневался в перспективности такого начинания, но дал добро, и несколько лет я плодотворно работала с целой командой педагогов, а затем в содружестве с Андреем Дрозниным – младшим мы открыли свою Актёрскую экспериментальную мастерскую, где продолжаем совершенствовать наши методики, отсюда и слово «экспериментальная», скрытое в аббревиатуре АктэМ.
Но и для тех, кто не стремится стать драматическим актёром, наши с Андреем методики работают прекрасно, в чём мы убеждались вновь и вновь, проводя тренинги и мастер-классы для эстрадных артистов, тележурналистов, менеджеров высшего и среднего звена, юристов, официантов, психологов и психотерапевтов. Он уже об этом написал, не буду повторять, хочу только подтвердить – это правда.
