В такой обстановке мне даже не хотелось снова заводить разговор на эту тему. За ужином мы беспечно болтали, смеялись, обсуждали рецензии и маминых коллег, и лишь перед сном я все-таки спросила:
– У тебя новые духи?
– С чего бы? – округлила глаза мама. – Все те же, мои миндальные «Прада»… Будто ты не знаешь, что я однолюб.
Мама действительно уже несколько лет предпочитала единственный парфюм, запах которого ассоциировался только с ней. А меня в предчувствии беды даже замутило. Нет, это не шутки плохой вентиляции. Кто-то и в самом деле был в нашей квартире, добыв ключи или воспользовавшись отмычкой. Я сомневалась, что Ева Никитина могла самостоятельно взломать чужую дверь. Хотя после рассказов Сырка можно поверить в любые подлянки Евы. Но ей ведь необязательно действовать самостоятельно, тем более что парфюм скорее мужской. Я уже хотела поделиться с мамой своими тревогами и домыслами, как она вдруг сказала:
– Наконец-то все налаживается, иначе я с ума сошла бы… Дочь, с тебя – загрузить посуду в посудомойку. А я в душ и спать. Без обид, но завтра у меня прямой утренний эфир на телевидении. Очень волнуюсь!
– Тебя пригласили на Пятый канал? – ахнула я.
Мама обожала их утреннее шоу. А когда не могла задержаться дома, чтобы его посмотреть, включала в машине.
– Угу, а я на ночь роллов поела, наверное, с утра буду страшно опухшей, – забеспокоилась мама.
– Все хорошо! – заверила я. – Ты всегда красотка.
Разговор о чужих духах я решила перенести на другое время.
– Поможешь мне утром с укладкой?
– Конечно! Все сделаем! Обещаю, что поднимусь пораньше и приготовлю твою любимую яичницу с помидорами, – пообещала я, а мама еще больше расцвела.
– Настенька, ты мой ангел-хранитель. Не представляю, что бы я делала без тебя и без Славы. Вы всегда рядом, всегда поддержите. И в тебе, и в нем я уверена на сто процентов.
А меня будто током ударило. Слава! Вот у кого есть доступ к маминым ключам… И аромат – сейчас мне казалось, что именно таким и пользуется мамин агент. Хотя, с другой стороны, я не большой знаток мужской парфюмерии. Чаще все мужчины пахли для меня на один лад. Пока я размышляла над этим, мама уже не в первый раз обратилась ко мне:
– Насть, да что с тобой? Переучилась? Давай тоже в постель. Завтра у нас тяжелый день…
Разобравшись с посудой, я приняла душ и отправилась спать. В маминой комнате темно и тихо, а вот ко мне сон никак не шел. Таращась в потолок, я прислушивалась к тишине. Вопрос, кто мог побывать в нашей квартире, не выходил из головы. А если это и в самом деле Слава? Ему точно не составило бы труда взять незаметно мамины ключи из гримерки, пока она репетирует. Но для чего? Сделать маме сюрприз? Или зачем-то отыскать кольцо? Конечно, если он имеет отношение к букету желтых роз… И пусть Слава мамин менеджер уже несколько лет, я не знала о нем практически ничего. Кроме того, что он безответно в нее влюблен. Кто знает, может, этой весной его переклинило так, что он начал действовать, но весьма странным способом… На премьере Слава был обеспокоен маминым поведением. А я, выходит, не сразу заметила, что ей что-то угрожает. Нет, на Славу не похоже… И все-таки я схватила телефон с прикроватной тумбочки и записала в заметках: «Подозреваемые:». Первым пунктом шла Ева Никитина, сразу за ней – Слава. Третий пункт пока пустовал. Решив, что с нашими подозреваемыми мы с Кристиной начнем разбираться уже завтра, я наконец уснула.
Глава седьмая
Совместный ранний завтрак с мамой прошел суетливо. За окном только погасли последние звезды, и кухню неярко осветил сумрачный рассвет. Проводив маму в телестудию, я решила еще немного поспать: сегодня мне к третьей паре. И, как часто бывает, утром начала сниться всякая ерунда. Теперь Ева Никитина во сне действовала вместе со Славой. Сговорившись, они подложили под мамину машину бомбу; правда, покушение не удалось: спасать Диану Новак на своем красном «Матизе» прикатила Сырок. Последнее, что я запомнила, – Кристина с кровожадным смехом неслась прямо на Славу…
Когда я проснулась во второй раз, солнце уже ярко светило и через открытую форточку доносилось радостное чириканье воробьев. Сладко зевая, я прошла на кухню и разогрела оставшийся омлет. Сидеть в тишине было неприятно. Мне казалось, что вот-вот я услышу, как в замочной скважине поворачивается ключ. А если в нашу квартиру вновь проберется кто-то, решив, что я уже ушла в универ? Может, все дело в кольце, и его просто нужно выбросить? Или это у меня, а не у Славы, весной началось помутнение рассудка и паранойя. Еще несколько дней назад единственное, чем я грезила: как пригласить на премьеру Леона Артемьева, – а теперь у меня есть заметка в телефоне с заголовком «Подозреваемые». Как легко и быстро можно сойти с ума…
Я подхватила тарелку и отправилась в гостиную. Хотя бы телевизор включу. Расположившись на диване под теплым пледом, я поставила на колени тарелку и стала переключать каналы. Мой взгляд упал на комод, где стояли фоторамки с семейными фотографиями. Одна из них почему-то лежала перевернутой. Я хорошо помнила этот снимок: мы с мамой год назад у входа в парк аттракционов. На наших головах ободки в форме ушей Микки-Мауса, а в руках – сладкая вата. Почему мама вдруг ее перевернула? Сейчас мне все казалось подозрительным. Я отставила тарелку и осторожно подошла к комоду. Кралась на цыпочках, словно фотографии в рамках могли ожить в любой момент и наброситься на меня. В сердце опять закралась тревога. Я приподняла рамку с нашей фотографией и от увиденного потеряла дар речи: фотография неровно разорвана пополам, и на ней отсутствовала та часть, где была я. От абсурдности ситуации у меня даже в глазах помутилось.
Разорванная фотография спутала все планы: мысли о том, что пора собираться в универ, тут же улетучились. Учеба – последнее, что сейчас меня волнует. Раздался телефонный звонок, и от неожиданности я подпрыгнула. На дисплее высветился незнакомый номер. Дрожащими руками я приняла вызов, но связь оборвалась. Нет, оставаться одной в квартире нет никаких моральных сил. Натянув тапки, я в одной пижаме выскочила на лестничную клетку. Рамку с порванной фотографией прижимала к груди. Вышла из квартиры и отчаянно позвонила к соседям.
Тарас долго не открывал дверь, и я уже извелась в нетерпении. Что за несправедливость? Как он мне не нужен, так
