торчит дома целыми днями, а тут… Наконец дверь распахнулась. Соколов предстал передо мной в широких спортивных шортах и белой футболке. Увидев меня, Тарас почесал короткостриженую белобрысую голову и сказал:
– Бабушки нет дома.
Я помнила, что Лидия Ивановна укатила в санаторий. Кто знает, будь она сейчас в городе, возможно, я и с ней могла бы поделиться своими переживаниями. В детстве я бежала к ней с любой проблемой или бедой, садилась на колени и долго рассказывала о том, что меня волнует. А Лидия Ивановна гладила меня по волосам и всегда находила нужные слова. Конечно, в такие моменты маленький Тарас был недоволен, что ему не достается внимания. Каждый раз, когда я приходила с бедой, Соколову нужно было сварить пельмени, поиграть, отвести его на секцию… В силу небольшого возраста Тарасу было невдомек, почему его любимая бабушка вынуждена уделять время чужой девчонке. Да еще и выскочке, по его мнению. Все эти обиды остались в прошлом, и все-таки он так и не переставал меня цеплять.
– Я в курсе! Вообще-то я к тебе.
Это еще больше обескуражило Соколова, а я, словно фурия, ворвалась в квартиру, внаглую потеснив парня.
Когда я направилась в гостиную, где мы с Лидией Ивановной обычно проводили время, гоняя за столом чаи, Тарас вдруг предупредил:
– Туда нельзя!
Я притормозила.
– Там девушка? – спросила я почему-то шепотом и невольно покраснела.
– Нет там никакой девушки, я в квартире один.
– Тогда почему нельзя? – не врубалась я. – Если там беспорядок, то меня таким не удивишь. Тарас, мне очень нужно с тобой поговорить!
– Ладно, валяй! – махнул рукой Тарас и первым вошел в комнату.
Я – за ним. На первый взгляд я не обнаружила в комнате ничего непривычного. Однако вскоре Тарас уселся за стол и взял в руки маленькую розовую палочку. Лицо его стало забавно сосредоточенным. Я подошла ближе и рассмеялась:
– Это что, алмазная мозаика? Жар-птица? Очень мило!
– Это бабушкина, – буркнул Тарас, – она оставила, а мне делать нефиг. Знал, что будешь ржать.
– Не бросил бы универ, и дела были бы.
– Потому что я не ты – с тупыми правилами «как надо». Я играю в открытый мир и могу идти куда хочу.
– И ты пришел к алмазной мозаике? – не сдержалась я.
– Врезать бы тебе, как в детстве, – буркнул Тарас, не поднимая головы и не отвлекаясь от мозаики.
Когда мы были маленькими, то дрались на равных. Однако потом Тарас значительно меня перерос и важно заявил, что драка с девчонками теперь противоречит его моральным пацанским принципам, как бы я ни цеплялась к нему. Моим принципам никогда ничего не противоречило, и я лупила его до последнего, но потом и мне этим заниматься надоело. Мы давно не находились в такой домашней обстановке вдвоем, и на меня после его угрозы даже внезапно нахлынули приятные воспоминания. Хотя слез из-за Тараса в детстве выплакано немало. Я даже на время забыла о фоторамке, которую по-прежнему держала в руках. Зато Соколов не позабыл. Для него мой визит все-таки не рядовой случай. Он отвлекся от мозаики и кивнул на рамку.
– Что там у тебя?
Спросил он таким недовольным тоном, что мне даже перехотелось ему что-то рассказывать. Но и держать в себе тоже не было никаких сил.
– Ты ведь помнишь про записку с угрозой моей маме?
Тарас нахмурился и кивнул.
– Сегодня я обнаружила вот это. – Я протянула Соколову рамку. – Кто-то был в нашей квартире и зачем-то порвал фотографию. Только что увидела.
Тарас взял из моих рук фоторамку и внимательно ее осмотрел.
– Почему оторвали именно тебя?
Я пожала плечами.
– А ты уверена, что букет и кольцо для твоей мамы?
От такого предположения я едва не расхохоталась. Все-таки Тарас слишком далек от моей жизни. Табуна поклонников у меня, в отличие от мамы, не наблюдалось. Да, в последнее время активизировался Леон, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы заполучить мои конспекты и доступ к актерским тусовкам.
– Нет, это точно исключено. К тому же странные звонки, которые поступают маме, а сегодня и мне. А еще озабоченность Славы, маминого агента, ее поведением. Она и вправду странная последнее время. Явно что-то скрывает. Я, кстати, разузнала, что актриса, которую убрали с проекта, – Ева Никитина, она должна была сыграть роль невесты.
– Думаешь, эта Ева Никитина пролезла к вам в форточку, чтобы раздобыть твой портрет полюбоваться? – заржал Тарас, а я в ответ скорчила рожицу.
Все ему кажется несерьезным. Возможно, при ярком солнечном свете и синем небе за окном слушать мой рассказ забавно. Но в нашей квартире, в одиночестве, мне было не до шуток.
– Если тебе кажется, что все это глупости… – начала сердито я, но Тарас вдруг меня перебил:
– А у твоего отца есть ключи от квартиры?
– Есть, – растерянно отозвалась я.
Мысль о том, что к нам мог зайти отец, в голову не приходила. Ключи у него, конечно, были, но вот навещать нас папа не торопился. Они с мамой расстались несколько лет назад и давно не общались. Конечно, сейчас, медийные персоны, они на публике изображали мудрых бывших, но на самом деле даже не созванивались. Папу полностью поглотила новая семья.
– А зачем папе моя фотография?
– Ну мало ли… Может, соскучился?
– Звучит неправдоподобно.
– Но не исключено?
– Не исключено, – вздохнула я. Придется в заметку с подозреваемыми записывать собственного отца. – И все же мы с Сыр… с Кристиной, моей одногруппницей, думаем, что Никитина может быть причастна. Сыркова, ну, Кристина, будет вести мамин фан-клуб, и она в курсе закулисных войн. Там, знаешь, какая конкуренция? И страшные вещи творятся… Даже хотим скататься к этой Еве и попробовать ее раскрутить на разговор.
– Ну скатайтесь, – великодушно разрешил Тарас, снова потянувшись за новой стразинкой.
Рассказ про Еву и закулисные войны явно не произвели на него впечатления. Он не чувствовал опасности от Никитиной и не воспринимал всерьез мой рассказ.
– Кристина сказала, что Ева Никитина не прочь поболтать с молодыми парнями… – неуверенно начала я.
– Старые тетки не в моем вкусе.
– Она не старая! – вступилась я вдруг за Еву. – Ей всего лишь сорок.
– А мне всего лишь в два раза меньше. Я не пойму, Новак, ты сутенершей, что ли, заделалась?
– Совсем сдурел? Никем я не заделалась. От тебя много не требуется: просто скатаешься с нами к ней, вдруг получится что-то узнать. Представишься ее горячим поклонником. Ева – тщеславная, она поведется. Как главный фанат, расспросишь про творческие планы. И про сорвавшуюся роль – тоже. Хотя бы понять, как она на
