заминку. — Тарелки сами себя не помоют.
Анна вошла в квартиру в половину третьего утра. Двигалась тихо, стараясь не шуметь. Сняла туфли, повесила плащ. В коридоре пахло усталостью, то ли её собственной, то ли её нового мужчины.
Она на цыпочках прошла в спальню. Кирилл спал на боку, уткнувшись лицом в подушку. Рубашка задралась, обнажая поясницу. На полу лежала сумка с учебниками, пара носков, пустой стакан.
Анна присела на край кровати, провела пальцем по его плечу. Кожа тёплая, дыхание ровное. В полумраке он выглядел совсем юным, почти ребёнком, который слишком рано взвалил на себя груз взрослых проблем.
Кирилл зашевелился, приоткрыл глаза.
— Аня? — голос хриплый, сонный. — Ты уже…
— Спи, — она накрыла его одеялом. — Я просто хотела убедиться, что ты дома.
— Нет, постой, — он с трудом сел, протёр лицо. — Я ждал тебя. Честно. Но…
— Ты устал, — она присела рядом, погладила его по волосам. — Это нормально.
— Нет, не нормально, — он вяло усмехнулся. — Не нормально, когда я засыпаю до твоего прихода. Я ведь даже не могу просто поговорить с тобой, потому что мысли путаются.
— Кирилл…
— Я хотел купить тебе цветы, — перебил он. — Сегодня. Увидел у метро — шикарный букет. Такой же, как в тот день, когда мы…
Он замолчал, сжал её руку.
— Ничего. Всё нормально, — тихо прошептала она.
— Нет, ты не понимаешь. У меня осталось всего двести рублей на проезд до завтра. Если я потрачу их на цветы, то у меня будут большие финансовые проблемы.
— Шутник. Думай больше об учёбе, а не о том, как разбогатеть, работая на дядю. Я это проходила, поэтому знаю.
— Прости, — он опустил голову. — Я не жалуюсь. Просто… пытаюсь мыслить позитивно. Но иногда мне кажется, что я бегаю по кругу.
— Ты не один, — она прижалась к нему. — Мы вместе.
— Вместе? — он горько улыбнулся. — Или поочерёдно? Ты — в клубе, я — на работе. В универе мы тоже не можем никак сойтись.
— Это всё временно, Кирилл. Всё в этом мире рано или поздно имеет свой конец.
Тишина. Только тиканье часов на стене, монотонное, безжалостное.
— Знаешь, что самое странное? — прошептал он. — Что я всё равно счастлив рядом с тобой. Даже сейчас. Даже когда понимаю, что не справляюсь.
Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к ресницам.
— И я.
За окном шумел город — чужой, равнодушный. А здесь, в маленькой квартире, где пахло усталостью и любовью, они держались друг за друга, как за последнюю нить, связывающую их с миром, где ещё не было места для «нас».
Утром Кирилл проснулся один. На подушке лежала записка: «Завтрак в микроволновке. Не опаздывай на лекцию. Люблю.»
Он улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. Телефон снова завибрировал — мать. Он отключил звук, сунул аппарат в карман.
На кухне его ждала тарелка с омлетом, а также чашка остывшего чая. На столе лежал его конспект по экономике, аккуратно сложенный. Рядом стопка монет «на проезд».
Он сжал их в кулаке, глядя в окно. Где-то там, за серыми зданиями, начинался новый день, такой же тяжёлый, как вчерашний. Но в нём было одно отличие: она всё ещё была рядом.
19 глава
Утро началось с противного, назойливого звона будильника. Кирилл с трудом разлепил глаза, потянулся к телефону, чтобы отключить этот раздражающий сигнал, который, казалось, проникал прямо в мозг. В комнате было ещё темно. За окном едва брезжил рассвет, и лишь слабые серые лучи пробивались сквозь плотные шторы.
Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Тело ныло, будто после изнурительной работы, каждая мышца протестовала против нового дня. В голове — туман, мысли вязкие, неповоротливые, словно застряли в густой патоке.
На тумбочке лежала записка, аккуратно сложенная и прижатая кружкой: «Уже ушла. Завтрак в микроволновке. Люблю».
Кирилл взял листок, медленно разгладил его в пальцах, словно надеясь найти между строк что‑то ещё, какой‑то скрытый смысл, какое‑то обещание лучшего дня. Потом скомкал бумагу и бросил в сторону мусорной корзины. Она не долетела, упала на пол рядом.
— Опять… — прошептал он, опуская голову на ладони. — Всё то же самое. Каждый божий день.
В университете одногруппники оживлённо собирались у расписания, перебрасывались шутками, строили планы на вечер. Воздух был наполнен предвкушением, смехом, лёгким возбуждением, ибо все чувствовали приближение выходных.
— Пойдём в бар после пар? — Лёва, высокий парень с вечной улыбкой, хлопнул Кирилла по плечу. — Сегодня же четверг! А четверг — это почти пятница, сам знаешь.
Кирилл натянуто улыбнулся, перекидывая сумку с плеча на плечо:
— Не могу. У меня… дела.
— Да ладно тебе! — вмешалась Лена, закатывая глаза. — Ты вечно занят. Что за дела такие? Секретные миссии? Подпольная работа в разведке? Боюсь, мы тебя теряем, Зарецкий.
Вокруг засмеялись. Кирилл почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, но не на них, а на себя, на свою неспособность просто сказать правду.
— Нет, ничего такого, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Просто… много учёбы. И ещё кое‑что.
— Кое‑что? — Лёва приподнял бровь. — Звучит загадочно. Может, у тебя роман? Тайная возлюбленная?
Смех стал громче. Кирилл почувствовал, как краснеют уши.
— Если бы у меня был роман, вы бы первые об этом узнали, — отшутился он. — Я не умею хранить секреты.
— Тогда тем более непонятно, почему ты всегда исчезаешь сразу после пар, — не унималась Лена. — Мы же команда! Должны держаться вместе.
— Я и держусь, — Кирилл посмотрел на часы. — Но сейчас мне правда надо идти. Пара начинается через десять минут.
— Ну ладно, — Лёва вздохнул. — Но ты нам задолжал вечер. Когда‑нибудь.
— Когда‑нибудь, — повторил Кирилл, отворачиваясь. — Обязательно.
Он пошёл по коридору, чувствуя на спине их взгляды, не осуждающие, нет, но полные искреннего непонимания. « Как объяснить, что „дела“ — это мытьё тарелок за копейки? Что вместо вечеринок я считаю, хватит ли денег на проезд до дома? Что каждый вечер я бегу не к друзьям, а к раковине, полной жирной посуды?»
Кафе встретило его привычным хаосом — громкими голосами, звоном посуды, запахом жареного масла и кофе, который уже начинал
