вызывать не аппетит, а лёгкое отвращение.
— Заводись быстрее! — крикнула старшая по смене, едва он переступил порог. — Сегодня наплыв, как в час пик. И не вздумай сегодня медлить!
Кирилл кивнул, молча натягивая фартук. Раковина уже была завалена тарелками, на стойке очередь подносов, а за спиной слышалось нетерпеливое перестукивание пальцев одного из поваров.
Часы тянулись бесконечно. Горячая вода всё ещё разъедала кожу. Спина продолжала ныть так же, как и в его первый рабочий день. Наверное, именно стабильная монотонность рабочей смены бесила больше всего. Каждый день ничем не отличался от предыдущего, и со временем это стало сводить с ума.
Он пришёл домой в десятом часу. Усталость валила с ног, мышцы дрожали от перенапряжения, а в голове пульсировала одна мысль: «Только бы не упасть, не заснуть прямо у двери».
Но когда он открыл дверь, его встретил мягкий свет свечей, запах запечённой курицы и трав, и… Анна.
Она сидела на диване, укутанная в плед, с книгой в руках. При его появлении подняла глаза, и улыбнулась так, что в груди что‑то дрогнуло, а усталость на мгновение отступила.
— Ты сегодня рано, — сказал он, сбрасывая обувь, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело.
— Я взяла выходной, — она отложила книгу, встала, подошла ближе. — Хотела провести вечер с тобой.
Кирилл замер. « Выходной? Для меня?»
— Это… — он не нашёл слов, просто шагнул к ней, обнял, вдыхая её запах — тёплый, родной, успокаивающий.
— Просто ужин, — она провела рукой по его волосам. — Обычный ужин. Но вместе.
Они прошли на кухню. На столе горели свечи, дымилась тарелка с горячим ужином, бокал вина, ваза с цветами, которые он не помнил, чтобы покупал.
— Откуда цветы? — спросил он, садясь за стол.
— Сама купила, — она улыбнулась. — Подумала, что нам нужно что‑то красивое. Даже если это просто ужин.
Он посмотрел на неё, на её улыбку, на свет, играющий в её глазах, на то, как она аккуратно раскладывает приборы.
— Спасибо, — прошептал он. — Это… больше, чем просто ужин.
— Знаю, — она села напротив, взяла его руку. — Поэтому и устроила.
Они ели, разговаривали обо всём и ни о чём. Анна рассказывала о студентах, о смешных случаях на парах, о том, как один из первокурсников перепутал времена глаголов и сказал: «Я вчера буду читать книгу».
Кирилл смеялся, забывая об усталости. Впервые за долгое время он чувствовал, что дышит полной грудью, что мир вокруг не давит, а наоборот, раскрывается, дарит тепло и покой.
— А помнишь, как ты впервые пришёл ко мне в клуб? — вдруг спросила она, помешивая вино в бокале. — Я тогда подумала: «Этот парень слишком молод, чтобы быть здесь».
— А я подумал: «Эта женщина слишком красива, чтобы быть реальной», — он улыбнулся, беря её руку. — И оказался прав.
Она рассмеялась, но в глазах мелькнула тень.
— Иногда мне кажется, что я краду твою молодость. Что ты должен гулять, веселиться, встречаться с друзьями, а вместо этого…
— Вместо этого я здесь, — он переплёл её пальцы со своими. — И это полностью мой выбор. Мой осознанный выбор. Да, я устаю. Да, иногда злюсь. Но я не жалею. Потому что ты — это то, ради чего стоит просыпаться. Даже если утро начинается с будильника и записки на тумбочке.
— Но ведь это тяжело, — она сжала его руку. — Я вижу, как ты выматываешься. Как приходишь домой, а я уже ухожу. Как ты ждёшь меня, но засыпаешь раньше, чем я вернусь.
— Это не тяжело, — он покачал головой. — Это просто… жизнь. Наша жизнь. И я не хочу другую. Даже если она состоит из усталости, недосыпа и двухсот рублей на проезд и кофе. Потому что в ней есть ты.
Тишина. Только тиканье часов на стене, только их дыхание, только тепло их рук.
— Знаешь, — она посмотрела в окно, где медленно опускался вечер, — я тоже иногда злюсь на себя. За то, что не могу дать тебе больше. За то, что мы вынуждены прятаться, что ты не можешь просто прийти ко мне домой, не боясь, что кто‑то увидит. За то, что я не могу оставить клуб, хотя знаю, как тебя это мучает.
20 глава
Пётр Сергеевич давно смирился с тем, что Анна не ответит на его чувства. Но смириться — не значит забыть. Каждый день он ловил себя на том, что ищет её взглядом в университетских коридорах, следит за её походкой, за тем, как она разговаривает с коллегами, как садится за столик в столовой с чашкой чая и учебными материалами.
Он больше не пытался приблизиться, поскольку понимал, что это будет неуместно. После того как он однажды случайно стал свидетелем короткого, почти незаметного обмена взглядами между Анной и Кириллом, внутри него будто что‑то надломилось. Он видел, как их пальцы на миг соприкоснулись, когда она передавала ему папку с документами, как она чуть улыбнулась, а он ответил едва уловимым кивком. Всё это было мимолётно, но для Петра красноречивее любых слов.
Он злился на себя за эту ревность, за то, что не может отпустить. Злился на Кирилла за его молодость, за ту лёгкость, с которой он, казалось, получал то, чего Пётр мог добиваться годами. Но больше всего он злился на обстоятельства на разницу в возрасте, на условности, на то, что мир устроен так несправедливо.
— Почему всё так? — шептал он себе под нос, сидя в своём кабинете после занятий. — Почему я не могу просто подойти и сказать ей правду?
Ответа не было. Только тиканье часов на стене, монотонное, безжалостное, отсчитывающее минуты его нерешительности.
И тогда он заглядывал в шкафчик своего стола, извлекал оттуда маленькую бутылочку виски и делал пару коротких глотков, так, для успокоения.
Однажды после работы он не смог удержаться. Сел в машину, припарковался неподалёку от её дома и стал ждать. В голове крутились десятки фраз, то нежных, то резких, то полных боли, то почти равнодушных. Он репетировал их, проговаривал про себя, но каждый раз останавливался на полуслове.
— Я люблю вас, оставьте его? — звучало жалко.
— Вы достойны большего? — высокомерно.
— Я не могу без вас? — эгоистично.
Он сидел, глядя на подъезд, и ждал. Время
