я реально не так поняла? Хотя чего тут не понятного? — По-моему, все кристально ясно. Пока меня чуть не убили и не изнасиловали, мой муж и моя лучшая подруга трахались.
Мои слова повисают в тишине на секунду, а потом падают и разбивают ее в дребезги.
— А ты не ахренела ли такие заявления выдавать, а? — щурится Гриша.
— Я?
— Ты, ты! Сама свалила хрен знает куда, шароебилась непойми с кем, выглядишь как шалава подзаборная, от тебя несет, словно ты бухала эти два дня. И это мы еще виноваты? Должны тебя вытаскивать из жопы мира, когда в себя пришла? Ты вообще видела себя?
Я с открытым ртом смотрю на него, не веря, что это вообще Гриша. С силой моргаю. Мою грудь сдавливает со всех сторон так, что мне кажется, будто сейчас ребра сломаются и проткнут легкие.
— Гриша, ты… как ты можешь…?
— Это я-то как могу? Это ты бля свалила из дома и бросила меня, понятно? Вот и вали туда, откуда тебя Крис подобрала. Можешь и дальше трахаться с кем угодно, где угодно и сколько тебе будет угодно.
Я застываю, как соляной столб. Кристина тоже в некотором шоке, судя по выражению ее лица.
— Гриш, слушай, ну ты не горячись. У нее действительно проблемы, ты что не видишь?
— Какие у нее проблемы? Упала с велика? Что она тебе там рассказала? Сказочку, какой я хуевый? И ты поверила?
— Ну, я…
— Молодец! Поверила! А она тебе не рассказывала, как я ее содержал?
— Да пошел ты, — шепчу я осипшим голосом. — Я хочу развод.
— Сама пошла! Собирай манатки, чтоб я тебя больше не видел тут, поняла?
— Это и моя квартира тоже! — я разворачиваюсь, тру глаза, чтоб слезы не потекли.
— С хера ли⁈ — Гриша несется за мной и я шарахаюсь в сторону. Я совершенно ничего не понимаю. Почему он так со мной? Что я ему сделала то⁈
— Я за нее тоже платила!
— Сколько ты там платила? Копейки свои нищенские?
— Это все равно тоже деньги! Я их заработала!
— Если б не я, ты бы палец сосала, и хрен бы ты что купила. Заработала она…
— Гриш, Сонь, давайте успокоимся…
— Да, заработала, — упрямо повторяю я, не зная, что еще сказать. В голове каша. Эмоции шкалят, руки трясутся. Хочется только плакать. А Гриша продолжает орать.
— Да если б не я, ты б все так же в своей засраной общаге жила, ясно⁈
— Я жила с родителями!
— Ну вот и вали к ним! Сука ты не благодарная.
— У меня больше нет родителей и дома.
— И что? Это теперь разве моя проблема? Вот пиздуй к тому, кто тебе свитер этот дал.
— Да что ты к этому свитеру привязался? Мне его дали, чтоб я не замерзла, блин!
— Ну вот и вали туда! Тебе еще дадут там еду, чтоб голодной не ходила, денег, чтоб шмотки покупала, и дом, чтоб бомжом не стала.
— Гриша… — я не могу ничего сказать. Горло сдавило болезненным спазмом. Я судорожно нахожу свой рюкзак и начинаю в истерике запихивать в него все, что первое попадается под руку.
— Гриш, ну, послушай, не горячись… Сонька же не врет, у нее же мама умерла, а отец вообще…
— Бля, Крис, давай ты вот про ее мать сейчас не будешь начинать, ладно? Заманали уже! Умерла, да. Но наша жизнь на этом не заканчивается. Ее тут больше нет, ей насрать, что у нас дела, работа и учеба. А нам дальше жить нужно.
Я вновь замираю. Смотрю на Гришу во все глаза. Как я могла быть такой слепой?
Руки трясутся, я сама вся трясусь. Так хочется упасть прямо на пол без сил и разрыдаться, чтобы никто не трогал, чтобы все это закончилось.
— Ну, ты и сволочь, — всхлипываю, засовывая в рюкзак трусики и лифчики.
— Ну, да, мужики у вас всегда козлы. А вы такие непогрешимые ангелы, да? — Гриша шагает ко мне близко-близко, нависает. — А ты-то для меня что сделала? Ты вообще что можешь? Только ныть? Ныть и жаловаться, что все хуево. То тебе не так, это тебе не эдак. Неблагодарная сука, — выдыхает он, и я чувствую неприятный запах его рта, перемешанный с алкоголем и какой-то рыбой. Его светлые серые глаза сейчас налились свинцом, потемнели, и вообще взгляд бешеный какой-то.
— Отойди от меня! — я прижимаю рюкзак к себе. Он делает шаг назад, ухмыляется зло.
— У тебя две минуты. Чтоб я тебя больше не видел, — и выходит из комнаты в кухню. Кристина замерла у дверного проема, прижав руки к груди. Смотрит на меня дикими глазами.
— Забирай его себе, держать не стану.
— Сонь, — начинает она. — Прости я…
— Не надо, — перебиваю ее. — Не хочу ничего слышать. Я тебе верила, думала, что ты мне подруга…
— Но я твоя…
— Лучше не надо.
— Сонь… Я думала, что вы расстались…
Я не отвечаю. Нахожу на компьютерном столе свой телефон. Хватаю его, зарядку. Сую их в рюкзак, закидываю его на плечо. Лезу в ящик стола за деньгами, которые мы откладывали с Гришей на ремонт. Я пытаюсь вспомнить, сколько откладывала сама со своей зарплаты сюда, когда в комнату заходит Гриша.
— Что это ты задумала? А ну положила обратно, — он подлетает ко мне.
— Это и мои деньги тоже. Я только забираю свою…
— Тут ничего твоего нет, блядина ты меркантильная! — Гриша хватает меня за запястья, заставляя разжать руки. У меня просто не остается сил сопротивляться. Пальцы разжимаются, пятитысячные купюры разлетаются повсюду.
Я пытаюсь вырваться, но куда там! Мой метр шестьдесят пять и его метр восемьдесят! Гриша отбрасывает меня в сторону, как будто я ничего не вешу.
— Гриша! Перестань! — крик Кристины. Я поднимаюсь на четвереньки, зажимаю в пальцах купюры на полу, сколько успеваю.
— Пошла вон!
Гриша орет. Кристина пытается его успокоить. Я подрываюсь с места и бегу. Только сейчас понимаю, что я ведь даже не разулась, как пришла сюда. Я бегу в коридор, рву дверь на себя.
Подъезд.
Лестница.
Крик Гриши сзади.
— Вернись, шалава! Верни деньги, сука!
А я бегу, не разбирая. Слышу шаги позади. Ускоряюсь, оступаюсь в потемках подъезда, падаю, но в последний момент хватаюсь за перила. Снова бегу. Кнопка. Писк домофона. Улица. Захлопываю дверь домофона и приваливаюсь к ней. Надо бежать! Гриша же за мной…
Я слышу лишь свое сбитое дыхание, а перед глазами все плывет от шока. Адреналин стучит в крови. Я совсем теряюсь, когда меня вдруг ослепляет безумно яркий свет фар. Я замираю,
