когда пальцы начинают походить на сморщенные сосиски, но чувствую себя значительно лучше. Прохожу на большую свободную кухню. Диана сидит на мягком уголке, рядом с окном, солнце играет на ее светлых волнистых волосах.
Она зависает в телефоне, листает шортсы, но когда я захожу, телефон откладывает.
— Извини, что так долго.
— Да ниче, я вроде никуда не тороплюсь. Еда остыла, правда. Тебе разогреть?
— Не надо, — отмахиваюсь. — И так сойдет. А вот кофе лучше бы горячий…
— Ну, эт понятно, — хмыкает Диана. — Шоколадку хочешь? К кофе.
— Не, спасибо, не надо. Не хочется…
Мы замолкаем ненадолго. Пока Диана варит кофе, мы сами варимся каждая в своей голове.
Диана кидает на меня то и дело взгляды, но пока воздерживается от вопросов. Зато, как только чашка с кофе и остывшая гречка с яйцами оказываются передо мной, она усаживается напротив меня за стол и внимательно всматривается. В ее глазах буквально горит вопрос «так ты расскажешь какого хрена происходит?»
Я отпиваю кофе.
— Спасибо тебе большое и прости пожалуйста, что так вот ворвалась…
— Да ниче, бывает. Нормально, — она кивает.
— Я правда не хотела, мне просто больше некуда пойти.
— Прям совсем все так плохо?
Я киваю, судорожно вздыхаю, делаю еще глоток кофе. Горький, обжигающий, вкусный…
— Если честно, даже не знаю, как это все рассказать. Кажется, что это полный бред. И ты даже можешь не поверить.
— Ну, судя по твоему видку, вряд ли ты будешь врать. Так что поверю.
— Гриша не поверил, — обхватываю кружку, утыкаюсь в нее взглядом.
— Серьезно? — Диана выгибает тонкие изящные брови, откидываясь на спинку стула. — Ладно, давай по порядку рассказывай. Разберемся со всем, не кисни.
— Ага.
И я рассказываю. Уже куда более сдержано, чем Кристине несколько часов назад в машине.
Обалдеть. А кажется, будто неделя прошла с нашей с ней встречи. Я просто монотонно перечисляю Диане события и некоторые диалоги, чтоб ей было понятно. Делаю отступления, чтоб пояснить про маму и отца, и Гришу с Кристиной тоже…
Рассказ выходит скупой на эмоции, но довольно длинный. К моменту как слова заканчиваются, закончился и кофе, и гречка, и яйца…
Диана, широко распахнув глаза в немом ахреневании, встает и начинает варить кофе. Снова.
— Ахренеть, конечно, история. Если б мне кто рассказал в универе, я б подумала, что это прикол, — я молчу, прекрасно ее понимая. — И что планируешь делать?
— Не знаю, если честно. Моей фантазии хватило лишь на звонок тебе. А вообще мне надо в универ и на работу. Меня скорее всего уже потеряли… будут проблемы. С работы может даже уже уволили…
— Да и срать на нее. Подумаешь, работа. Не последняя.
— Да, но…
— Что?
— Хорошая работа. Мне там нравится. Нравилось…
— Ну, тогда придешь, покаешься, расскажешь, может тебя поймут, простят и вернут обратно. А может вообще ниче не будет и даже извиняться не придется. Да и вообще за что извиняться? Ты ж не виновата. Тут вообще в такой ситуации любой бы растерялся.
— Ага, — тяжело вздыхаю. Диана говорит уверенно и слегка возмущенно, помешивая кофе в ступке. Мне нравится ее слушать. — Но я боюсь туда идти, если честно.
— А чего бояться?
— А вдруг меня искать будут? И Гриша, и Борис этот… мне это вообще не надо. Но с другой стороны, мне деньги нужны, и с учебы вылететь не хочется…
— Так… — Диана гримасничает, глядя в окно. Раздумывает. — Ну, допустим, на учебе можно взять академ.
— Академ? Не, я же потом не восстановлюсь…
— Чего это ты не восстановишься? Другие восстанавливаются, а ты чем хуже?
— Не знаю… Кажется так…
— Когда кажется, крестятся.
Я смотрю на нее, тянусь рукой к груди и перекрещиваюсь.
Диана смотрит на меня, изогнув бровь. Я на нее.
Секунда и мы обе фыркаем. С меня немного слетает налет напряжения последних часов, когда мы так непринужденно улыбаемся.
— Ну ты дурында, — хихикает Диана. — Ладно, давай тогда ты заваливайся спать, а я пойду все-таки схожу в универ. Разузнаю на счет тебя, че-там какая инфа вообще витает. А там проснешься, решим, что да как. Не переживай, Сонька, все решишь, главное начать.
Я снова ровно улыбаюсь, по прежнему держа уже остывшую кружку в руках.
Вздрагиваю, когда неожиданно мой телефон начинает играть «Saluki — огней» — одну из моих любимых песен. Сейчас ее веселый мотив звучит несколько издевательски.
Диана тоже вздрагивает. Мы одновременно скрещиваем взгляды на телефоне, на экране которого высвечивается фотка Славика с подписью «папа».
Глава 22
Я хватаю телефон и сбрасываю звонок. Мы с Дианой переглядываемся.
— Это ты верно сделала, — кивает Диана, тыкая пальцем на телефон. — Ну, его нафиг. От греха подальше.
Не очень уверенно киваю.
Первым порывом было схватить телефон и принять звонок, услышать голос отца…
точнее, Славика.
Во мне играло любопытство — что ему надо-то теперь от меня? С чего бы вдруг он решил мне позвонить? Моя чертова внутренняя Надежда на лучшее и Вера в людей подсказывает, что он волнуется и все же решил извиниться, узнать, где я и как я.
Но я сама себя одергиваю. Все эти надежды и веры точно лишние. Его голос не добавит мне спокойствия, как и его слова, что бы он не собирался мне сказать.
Диана стелит мне на диване во второй комнате, которая ей в основном служит одним большим шкафом. Когда я туда зашла впервые, шмотки валялись везде и всюду. На диване, комоде, стуле, вешалке и туалетном столике.
Диана сгребает в охапку вещи с дивана. Она скидывает их на стул и со словами «потом разгребу» стелит мне чистое белье. Я с блаженным стоном заваливаюсь в чистую постель, укрываюсь с головой мягким пледом.
От него и постельного белья пахнет кондиционером, свежестью, чистотой…
Эта мысль заставляет меня перенестись мысленно в огромный дом Бориса, где везде пахло чистотой… Я вяло возмущаюсь своим мыслям о нем и…
Открываю глаза.
Вокруг темно. Не понимаю, где я и что происходит. Я подрываюсь, оглядываюсь — в окно видно грязное подсвеченное огнями города небо и угол соседней многоэтажки. Оглядываюсь. В потемках различаю чужую мебель, одежду.
Ах, да… Я у Дианы.
Голова тяжелая, но чувствую я себя впервые за последнее время — отдохнувшей. Разве что только порезы мучают — пульсируют, зудят…
Я встаю, выхожу. Диана сидит на кухне, в наушниках, качая головой в такт только ей слышимой музыки, делает домашку.
Она меня замечает, снимает поспешно наушники.
— Привет. Ты как? Выспалась?
— Привет, — немного торможу, жмурюсь от света кухонной
