Кларинда изумилась, а затем вспомнила, что однажды слышала о том, будто сатанисты — такие же пылкие фанаты, как и пуритане.
Лошади замедлили шаг, приближаясь ко входу в Пещеры.
— Неужели ты действительно… веришь, — прошептала она, — что сможешь вызвать… самого дьявола?
— Он придет к нам сегодня ночью, я уверен в этом, — ответил Николас, и в его голосе послышались сумасшедшие нотки, которых она прежде никогда не слышала.
Глава 5
Возвращаясь домой, лорд Мельбурн не торопился и не погонял лошадей. Ему требовалось время, чтобы обдумать ответы на вопросы, которые непременно должна была задать ему леди Ромина.
В его груди постепенно поднималась волна раздражения — ведь он оказался в такой ситуации, когда вынужден давать объяснение по поводу того, что еще совсем недавно считал своим личным делом. В то же время он признавал, что, если слухи заставили Ромину примчаться к нему из Лондона, она имеет определенное право на объяснение.
Кроме всего прочего, нравилось ему это или нет, их имена связывали вместе, и он знал, что на ассамблеях святого Джеймса держали пари, удастся ли Ромине привести его к алтарю до конца этого года.
— Пропади все пропадом, я хочу остаться холостяком, — сказал он самому себе, а затем поймал себя на мысли, что думает о Кларинде и о том, как нежны были ее губы, когда он их целовал.
Он готов был поспорить, что это был ее первый поцелуй. У него не было никакого сомнения в ее неопытности, и он подумал, что первый раз в своей жизни целовал столь юную и неискушенную девушку.
Обычно он имел любовные связи с замужними женщинами — в основном потому, что ему легко было принимать от них благосклонность. Кроме того, он, как и многие его товарищи, считал этих женщин «тертыми калачами», которые не будут докучать ему просьбами об обручальном кольце в качестве компенсации за отданную добродетель.
Мало кто из замужних женщин рискнул бы поднять скандал из боязни быть осужденной обществом.
Мало кто из них, неосторожно выдав сведения о любовнике, захотел бы навлечь на себя супружеский гнев, который мог бы вылиться в дуэль.
Но Ромина к таким женщинам не относилась вспомнил с неудовольствием лорд Мельбурн. Она была вдовой. И хотя, несомненно, принадлежала к клану искушенных женщин, не было никакого сомнения в том, что она хотела выйти замуж, и прежде всего — за него.
Как нежны, как невероятно нежны были губы Кларинды, и даже если она не отвечала на его поцелуи, все равно он постарается сделать все возможное, чтобы заставить ее сдаться.
Все женщины, которых он знал, так страстно отдавались его поцелуям, что порой он сам еще не успевал как следует воспылать. Но ярость в глазах Кларинды и гнев в ее голосе красноречиво свидетельствовали об эмоциях, которые она испытывала к нему.
— Быть может, мне надо стать постарше, — сказал он сам себе, скривив в усмешке губы. Или, может быть, Кларинда относится к тем женщинам, которых он прежде не встречал — холодным и бесстрастным?
В это он не мог поверить, подобное было невозможно с таким цветом волос. Он вспомнил ее выразительное лицо, горящие большие глаза, которые так ярко отражали все ее переживания, и голос, в котором порой слышалась глубокая страсть. Нет, Кларинда не была холодной — но только не в отношении его.
Когда он направил лошадей к большим воротам Мельбурна, по обеим сторонам которых стояли на страже геральдические львы, то почувствовал успокоение, несмотря на разрушенный миф о его неотразимости, в который он сам уже почти поверил.
Первый раз в жизни он встретил женщину, которая не сочла его неотразимым, женщину, которая смогла оставаться холодной и неподатливой в его объятиях и бесчувственной под его поцелуями.
Но в любом случае — почему это так его волнует?
Как только сэр Родерик покинет сей мир, его участие в этом деле автоматически прекратится: она избавится от него, а он — от нее. У него нет никакого желания, говорил он себе, вмешиваться не в свое дело.
Нет! Он вернется обратно в Лондон, окунется, как всегда, в развлечения и забудет эту скучную деревенскую девушку, испытывающую к нему абсурдную ненависть, которую она не желает обосновать.
Но в то же время приводило в ярость то обстоятельство, что его любопытство не было удовлетворено! Он знал, что это будет раздражать его постоянно, как бы ни старался он забыть Кларинду.
Поместье Мельбурна выглядело очень красиво в солнечных предзакатных лучах. По голубому небу плыли облака, повсюду на землю ложились глубокие тени. Озеро, казалось, было наполнено расплавленным серебром, ветер гулял среди бело-лиловых кустов сирени и сбрасывал розовый цвет с миндальных деревьев.
Картины природы были захватывающе прекрасны, но впервые лорд Мельбурн, подъезжая к своему дому, не замечал окружающей красоты. Его мысли были заняты совсем другим.
— Леди Ромина ожидает вас в голубой гостиной, милорд, — доложил мажордом, когда лорд вошел в холл.
— Я не буду обедать дома, — сказал лорд Мельбурн, — и уеду часа через полтора. Прикажи подать к этому времени крытую карету и двух лошадей.
— Слушаюсь, милорд.
Лорд Мельбурн прошел через холл в голубую гостиную. Ромина с утомленным видом лежала на софе, откинув голову на атласную подушку. Она была уже без шляпки и мантильи и выглядела очень привлекательно в полупрозрачном газовом платье, подчеркивавшем изгибы ее фигуры. Ее алые губки были слеша надуты, а в выражении глаз таился намек на готовые пролиться слезы. Ее трепетная белая ручка взметнулась в его сторону.
— Неотразимый, дорогой, как мило, что ты вернулся так быстро.
— Не стоит об этом говорить, — ответил лорд Мельбурн.
Он склонился к ее руке, но не дотронулся до нее губами. Потом выпрямился и, опершись о камин, посмотрел на нее сверху вниз.
— Я знаю, о чем ты собираешься меня спросить, — сказал он, — но, честно говоря, Ромина, я не могу дать тебе сейчас никаких объяснений. Через день или два, возможно, я смогу что-нибудь сказать, но сейчас мне нечего.
Она всплеснула руками.
— Ты жесток ко мне. Ты говоришь, что я не должна была сюда приезжать, но тогда бы я извелась в Лондоне от тревоги, беспокойства и горя, от того, что ты не доверяешь мне. О, мой дорогой кузен, почему ты не хочешь мне все рассказать?
— Не стоит об этом говорить, — ответил лорд Мельбурн.
— Ты уклоняешься от истины, — сказала она с обвинительной ноткой в голосе. — И ты, и я понимаем — случилось что-то неладное. Но я не буду к тебе приставать, мне это слишком трудно делать. Ответь мне, пожалуйста, только на один вопрос — и, пожалуйста, будь откровенен: между нами… все кончено?
