до меня доходит.
Гениально. До безумия дерзко и гениально.
Мы с Лиарой, не теряя ни секунды, напяливаем на себя тяжелые, пахнущие потом и металлом шлемы, а потом и остальные доспехи. Забрала опускаются, скрывая наши лица. Мы кое-как подтыкаем под доспехи подолы своих ряс.
— Мое терпение на исходе! — снова раздается голос Джареда.
Изольда, не выказывая ни капли волнения, снова повышает голос:
— Просим прощения, ваша светлость! Но у нас тяжело раненый, мы как раз меняли ему повязку и не можем бросить все на полпути!
Я смотрю на нее с восхищением.
Какое хладнокровие. Какая выдержка.
Эта женщина, которую я встретила десять минут назад, сейчас рискует всем, чтобы спасти двух незнакомых ей людей. В этом диком, жестоком мире, это дорогого стоит.
Как только я успеваю кое-как поправить на себе тяжелый доспех, Изольда решительно распахивает дверцу кареты.
В проеме тут же возникает разъяренное лицо Джареда Морана. Его грозовые глаза обводят карету ледяным, пронизывающим взглядом.
— Кто вы? Представьтесь, — требует он.
— Изольда Вандервальд, дочь ювелира Юлиуса Вандервальда, — спокойно и с достоинством отвечает женщина. — Мы просим прощения за задержку, ваша светлость, но мы спешим в столичную лечебницу. На нас по дороге напали разбойники, моего жениха Аларика Траста, главу Акинийской торговой гильдии тяжело ранили. Для нас драгоценна каждая минута. Остальные четверо наша личная охрана. Во второй карете мое приданое и еще двое человек, которые охраняют его.
Джаред переводит свой тяжелый взгляд на Аларика, который лежит без сознания на коленях Изольды. Джаред придирчиво, долго разглядывает его бледное лицо, окровавленную повязку.
Атмосфера в карете становится такой напряженной, что я, кажется, перестаю дышать. Я чувствую, как под тяжелым шлемом по вискам стекает пот. Каждый удар сердца отдается гулким набатом в ушах, усиленным гулом шлема.
Затем взгляд Джареда скользит по настоящим охранникам, которые теперь сидят без доспехов, и останавливается на нас с Лиарой. Я чувствую его взгляд даже сквозь узкие щели забрала, он обжигает, как огонь.
Я ниже опускаю голову, молясь, чтобы он не заметил, что доспехи сидят на мне мешковато, а из-под шлема выбилась рыжая прядь Лиары.
По лицу Джареда вдруг пробегает тень. Что-то ему не нравится. То ли то, как мы держимся, то ли что-то еще.
«Да проваливай ты уже, — мысленно шиплю я, — просто уходи, чтоб тебя!»
— Эй вы, двое, — вдруг резко говорит он. — Поднять забрала.
Меня прошибает ледяной пот.
Все тело начинает бить мелкая, неконтролируемая дрожь.
Капец. Если поднимем — он все увидит. Не поднимем, так сделает это сам и все равно увидит наши лица.
Что делать?!
— Я жду, — повышает голос Джаред, и в нем звенят нетерпеливые, опасные нотки, — А это то, чего я ненавижу больше всего!
Я смотрю на Изольду и вижу, как по ее лицу пробегает тень паники.
Она не знает, что придумать.
Однако, в моей голове, в этом хаосе ужаса, вдруг вспыхивает спасительная мысль.
Вмятины на шлеме!
Я делаю глубокий вдох, сознательно расслабляя гортань и напрягая диафрагму — старый трюк, которому учат на курсах ораторского мастерства, чтобы голос звучал ниже и увереннее.
Я стучу костяшкой пальца по своему помятому шлему.
— Не можем, ваша светлость, — говорю я «на опоре», из груди, отчего голос действительно получается низким и грубым, не таким как мой обычный. — В стычке замяло. Заело намертво.
Мои слова повисают в звенящей тишине.
Я не смею поднять глаз, но всем своим существом чувствую, как герцог продолжает сверлить меня ледяным, пронзительным взглядом.
Тишина в карете становится густой, тяжелой, почти осязаемой. Кажется, я слышу, как пылинки оседают на бархат.
Поверил? Или сейчас он просто вырвет дверцу кареты и сорвет с меня шлем голыми руками?
В этот момент в игру снова вступает Изольда. Ее голос, полный скорби и благодарности, разрезает напряженную тишину.
— Это правда, ваша светлость, — говорит она, качая головой и прижимая к себе раненого жениха. — Только благодаря отваге этих двоих мой Аларик еще жив. Они приняли на себя первый удар разбойников. Если бы не их самоотверженность, мы бы сейчас все были мертвы. Прошу, если возможно, пожалуйста, дайте нам возможность продолжить путь — рана моего драгоценного жениха очень тяжела. И я боюсь, что мы не успеем добраться до лечебницы вовремя.
Она играет свою роль безупречно, добавляя в мою наспех выдуманную ложь нотки героической правды.
Я чувствую, как Лиара рядом со мной мелко дрожит.
Я и сама застыла, превратившись в статую
Глава 17
Я боюсь шелохнуться.
Боюсь дышать.
Я чувствую себя мишенью в тире, и сейчас решается, нажмет ли стрелок на курок.
Джаред продолжает сверлить нас своим тяжелым, изучающим взглядом.
Тишина звенит, давит, сводит с ума.
Я рискую скосить глаза в сторону Лиары. Сквозь узкую щель в шлеме я вижу ее руки, сжимающие колени. Они трясутся. Еще немного, и она сорвется, как тогда, в лесу. Начнется истерика, и тогда все точно будет кончено.
Я с ужасом понимаю, что ничего не могу сделать. Не могу дотронуться до нее, не могу прошептать успокаивающее слово.
Но это замечает и Изольда. Она видит, что ее блеф на исходе, и решается на последнюю, отчаянную меру.
Изольда меняет тактику. Ее голос, до этого ровный и властный, вдруг срывается и дрожит от неподдельной боли.
— Ваша светлость… — начинает она и ее глаза наполняются слезами. — Скажите, у вас… есть любимая? Та, кого вы любите больше собственной жизни? Вы знаете, каково это — держать в руках ее угасающее тепло, считать каждый удар ее сердца и молиться всем богам, чтобы он не стал последним? Знаете, каково это, когда драгоценное время, которое еще может ее спасти, утекает, как песок сквозь пальцы?
Ее слова — это не мольба. Это крик души.
Искренний, отчаянный, полный любви.
Мне до боли становится жалко и ее, и ее жениха. И в то же время меня обжигает укол стыда. Ведь это из-за нас они теряют это драгоценное время. Из-за нас жизнь Аларика сейчас в еще большей опасности.
Я не жду никакой реакции от Джареда, кроме презрительного фырканья. Однако, слова Изольды бьют по Джареду, как пощечина.
Я вижу, как он вздрагивает, словно от физического удара. Его тяжелый, ледяной взгляд отрывается от нас и переводится на Изольду. В его глазах на мгновение проскальзывает что-то… иное.
Не ярость. Не презрение. Боль.
