и всё, что попадалось ему на глаза в сарае. Наконец он остановился, едва не пробив локтём дверь сарая, потому что заметил, что у него заслезились глаза.
Он моргнул и понял, что плачет.
Донателло нашёл себе в товарищи Кейси. Ему нужен был беззаботный противовес его серьёзному от природы характеру. Поскольку Микеланджело все больше погружался в самоанализ, Кейси стал для него приемлемой заменой. Они вместе чинили старый полуразвалившийся грузовик.
Кейси возился под капотом, а Донателло скучал за рулём. Пока они работали, они постоянно подшучивали друг над другом.
– Да ладно тебе, – говорил Кейси, когда они спорили на одну из своих любимых тем: старые телешоу. – Несомненно, они поженились, профессор и Мэри Энн. И жили долго и счастливо.
Донателло покачал головой.
– Да ни за что, болтун. Её главным мужчиной был Джиллиган. Это всем известно.
– Отвали, макаронник, Джиллиган был ботаником.
– Сам ты ботаник, верблюжья отрыжка.
– Круглоголовый.
– Хмырь патлатый.
– Ладно, – сказал Кейси, внезапно возвращаясь к делу, – Давай посмотрим, получилось ли. Заводи, грибоед.
– Ладно, сейчас попробую... – Донателло замялся. – Э-э, на чём мы остановились?
– Джи.
– О, точно, – сказал Донателло. – Ну держись, тупая морда.
– Я готов, говнюк.
Донателло повернул ключ, и двигатель грузовика зафыркал.
Но не успели они обрадоваться, как поняли, что машина наехала на шестерёнку. Кейси едва успел отскочить в сторону, когда фургон рванул вперёд и протаранил стену гаража.
Вокруг грузовика рухнули полки, а Донателло поспешно заглушил двигатель. Он высунул голову из окна и виновато улыбнулся удивлённому Кейси.
– Получилось... – начал он.
Кейси швырнул ему в лицо тряпку.
– Ещё бы, мохнатая морда.
Внезапно из дома донёсся крик, заставивший их забыть о ссоре. Это был голос Леонардо, и он смеялся от радости.
– Он очнулся! – кричал он. – Рафаэль очнулся!
19
Леонардо несколько дней провёл в одиночестве в ванной, присматривая за Рафаэлем. Он так привык к тревожной тишине, которую нарушали лишь редкие визиты остальных, что ему показалось немного странным, когда все они ввалились в комнату и возбуждённо заговорили.
Рафаэль сидел в ванне и весело смотрел на них. Его панцирь снова стал твёрдым. Он выглядел хорошо и просил еды.
Остальные радостно бросились готовить для Рафаэля настоящий черепаший пир с глубокой пиццей. Леонардо ненадолго остался с братом наедине. Он осторожно положил руку на плечо брата.
– Послушай, Раф... – начал он. – Я всё это время сидел здесь и думал о том, что, если бы не я, ты мог бы… ну, ты понимаешь. Я хотел сказать тебе… о том, что я наговорил в тот день о том, что ты мне не нужен и всё такое, я...
В ответ Рафаэль протянул руку и обнял Леонардо за плечи. Ему не нужно было ничего слушать. Он понимал, что чувствовал Лео – что чувствуют они оба. Так они и стояли несколько мгновений, молча обнявшись, два брата, счастливо воссоединившиеся.
В дверях появились Эйприл и Донателло. Они пришли спросить у Рафаэля, какую начинку он хочет для своей пиццы. Тронутые увиденным, они застыли в молчании.
Донателло смахнул слезу.
– Это потрясающий момент, – всхлипнул он.
Леонардо и Рафаэль вздрогнули от неожиданности, поспешно отстранились друг от друга и смущённо откашлялись.
Благодаря отменному аппетиту Рафаэль быстро пошёл на поправку. Но четверо братьев-мутантов всё ещё испытывали недомогание. Им нужно было узнать, что случилось с их любимым учителем.
Они с головой погрузились в тренировки. Леонардо медитировал и играл в салки с оленями в близлежащем лесу. Это позволяло ему тренировать рефлексы, не причиняя никому вреда. Донателло изучал коды и тактику – другие разделы канона ниндзюцу, и мастерил для них новое оружие в своей мастерской. Микеланджело вернулся к изнурительным упражнениям и боевым ката, на этот раз помогая Рафаэлю восстановить координацию и мышечный тонус, утраченные во время болезни.
Но это мало помогало. Их всё время терзал самый страшный страх, с которым они не могли справиться. Страх, что из-за их неудачи Сплинтер мог погибнуть.
Однажды, вскоре после того, как Рафаэль пошёл на поправку, Леонардо сидел в лесу на большом бревне и медитировал. Рядом с ним был глубокий пруд, заросший кувшинками. Он смотрел в винно-зелёную воду и старался ни о чём не думать. Конечно, его по-прежнему терзали мысли о судьбе Сплинтера. Но если он хотел следовать учению своего учителя, то должен был избавиться даже от этой мысли.
Он вспомнил слова, которые Сплинтер много раз повторял ему:
«Ты должен сосредоточиться только на сидении, Леонардо, только на дзадзэн. Отбрось всё остальное и достигни состояния безмыслия…»
Леонардо был близок к состоянию дзадзэн. Он думал о Сплинтере, но потом его мысли прояснились. Его разум стал подобен чистому листу, ожидающему прикосновения мела, или пруду за мгновение до того, как в него бросят камень…
На далёком складе Сплинтер внезапно поднял голову.
– Леонардо, – прошептал он.
…И Леонардо увидел его! Его тело выпрямилось, словно по нему прошёл электрический разряд. Он моргнул. Теперь, когда его концентрация была нарушена, образ начал расплываться, но на долю секунды ему показалось, что учитель Сплинтер коснулся его разума своим.
Не успел он опомниться, как вскочил на ноги и помчался обратно к дому, не обращая внимания на заросли и ветки, через которые продирался.
Остальные удивлённо посмотрели на него, когда он ворвался в дом.
– Он жив, – выдохнул Леонардо, запыхавшись после пробежки. – Сплинтер жив!
Остальные переглянулись, озадаченные и встревоженные. Донателло шагнул вперёд и коснулся плеча Леонардо.
– Мы знаем, Лео, – сказал он. – Конечно, он жив. Мы все думаем, что он жив...
Леонардо не поддался на уловку. Он резко оттолкнул руку Донателло.
– Это совсем другое, Дон. Я не "думаю", я знаю.
В его убеждённости было что-то такое, что не ускользнуло от внимания братьев. Они посмотрели на него ещё раз и на этот раз заметили полную уверенность в его глазах.
Той ночью Черепашки забрались глубоко в лес. Леонардо, словно ведомый какой-то внешней силой, шёл впереди, словно лунатик, пока они не вышли на поляну. Там они молча собрали хворост и ветки. И только когда костёр разгорелся и все расселись вокруг, освещённые его оранжево-золотистым светом, кто-то заговорил.
Рафаэль был настроен скептически. Он
