представляет собой этот ад? — Я впилась в него взглядом, желая понять.
— Мы застыли во времени. Никогда не стареем, никогда не умираем, никогда не ощущаем простых радостей жизни, хотя они прямо перед нами каждую ночь. Переживаем один и тот же конец снова и снова. Умоляем о смерти, спасаясь от этих мучительных приливов, пока ночь не сжалится над нами.
— Ладно, давай-ка я все проясню. — Я прижимаю пальцы ко лбу, пытаясь разгадать правила жизни пирата-призрака. — Ты и твой корабль появляетесь ночью?
— Да, с вечерним приливом. — Говоря это, он поднимал и опускал руки. — Когда восходит луна и начинается прилив, мы поднимаемся вместе с ней. А потом, когда наступает утро, мы возвращаемся к своей судьбе, как в тот первый раз, когда она погубила нас во время шторма, который послала. Наш корабль, наши тела, наши души. Это бесконечный цикл.
— Как все это вообще возможно? — Я моргнула, все еще пытаясь осмыслить все это. — На что это похоже?
— Представь, если сможешь, легкие горят, когда тонешь, но ты не умираешь, а вода так быстро захлестывает в разных направлениях, что кажется, будто она разрывает на части. И этим мучениям нет конца. Море мстит нашим душам, потому что наша плоть и кости не могут этого пережить. Вот почему ты увидела Беллами в виде призрака, когда он вошел в воду. Ты увидела его душу.
Я откинула с глаз выбившуюся прядь волос.
— Значит, по ночам вы становитесь… нормальным?
— Ну, вроде того. Мы были в восторге, когда впервые осознали, что все еще можем ступать на землю и ходить среди живых. Но потом мы попробовали есть, пить и прикасаться, и поняли, что все это ускользает от нас… ну, кроме боли. Это ощущение осталось, — усмехнулся он с грустной улыбкой, будто хотел, чтобы все это было просто грустной шуткой. — Каждый день в течение 291 года мы ждем, когда прилив вытащит нас из этого чистилища. Но это лишь временное, жестокое поддразнивание.
То, что он говорил, было слишком сложно для восприятия. Если бы я не видела корабль-призрак собственными глазами, я бы отказалась в это верить. Но я не могла отрицать того, что видела. Я посмотрела на него, желая узнать больше.
— Итак… — Я сглотнула, пытаясь смочить пересохший рот, мои губы пересохли. — Если чешуйки отправятся обратно в океан, это снимет проклятие?
Майло пожал плечами. Его мудрый взгляд остановился на мне.
— На самом деле я не знаю наверняка. Каждое утро, когда глубины снова захватывают нас, водоворот возвращается, чтобы утянуть корабль под воду, такой же, как и первый, посланный Корделией — сиреной или русалкой, как вы ее называете. Вальдес считает, что мы должны отказаться от чешуи и вернуть ее на глубину, как она сказала.
— Что, если мы попробуем просто опустить их в воду? Что, если это просто означает, что их придется вернуть в море? — Я встала, не обращая внимания на боль в лодыжке, и направилась обратно к берегу.
— Думаю, стоит попробовать, — сказал Майло, но в его голосе звучала неуверенность.
— Послушай, если снять проклятие так просто, я рада помочь. Никто не должен проходить через то, что проходите вы. — Я повернулась, и у меня поднялось настроение. Это задание, как бы странно оно ни звучало, было достаточно простым. Я не хотела, чтобы Майло или Беллами страдали вечно, если я могла так легко это остановить.
— Если это сработает, — сказал он, следуя за мной. — Я умру.
— Я думала, ты сказал, что ты уже мертв.
— Да, но я… — Казалось, он не смог закончить фразу. — Думал, что просто уйду навсегда.
— Ты хочешь, чтобы проклятие было снято? — спросила я.
— Конечно. — Он не колебался. — Я просто надеюсь, что на той стороне для меня есть хоть какая-то надежда. Не знаю, какое милосердие есть для пирата.
— Что ж, я буду молиться за тебя, — пошутила я, чувствуя себя с ним необычно дерзкой, и не могла понять почему, но я не возражала против этого.
Дойдя до кромки волн, я опустилась на колени. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что Майло не наблюдает за мной, вытащила ожерелье из тайника, стараясь, чтобы он не заметил, где его прятала. Здесь, в лунном свете, чешуйки на ожерелье искрились жемчужными переливами. Даже если это и не было волшебством, выглядело оно, безусловно, соответствующе.
— Готов?
Майло кивнул.
Я опустила ожерелье в воду, стараясь не выпускать его из рук. Оглянулась на Майло, который стоял с закрытыми глазами и выглядел почти испуганным из-за неопределенности того, что с ним должно было случиться. И приготовилась на случай, если случится что-то невероятное. В конце концов, я никогда раньше не снимала проклятий.
10. Задраить Люки
Я подержала чешуйки под водой, по крайней мере, минуту или две, но ничего волшебного не произошло. Плеск волн даже не изменил своего ритма. Просто ничего.
— Не думал, что это сработает, но надеялся. — Он подошел и опустился на колени рядом со мной. Я быстро вытащила ожерелье из воды и крепко сжала его. Я почувствовала себя немного Голумом из «Властелина колец» из-за своей особой потребности защищать ожерелье.
— Спокойнее. — Тихий голос Майло был нежным, но игривым. — Я же сказал, что не причиню тебе вреда.
— Я хочу помочь тебе, — произнесла я, — правда, но не могу расстаться с этим ожерельем. По крайней мере, пока. Думаю, оно мне нужно для чего-то. Думаю, можно сказать, для того, чтобы снять мое собственное проклятие.
Я встала с колен на песок, где села, скрестив ноги крест-накрест, подальше от текущей воды. Майло присоединился ко мне и встал напротив, лицом ко мне.
— Твое собственное проклятие?
— Скажем так, думаю, что должна беречь его. Иначе не знаю, что произойдет. Мама, она… она не совсем здорова, и думаю, что в этом ожерелье может быть что-то такое, что поможет ей.
И мне. Если эти кошмары продолжали возвращаться.
— Хм. — Он подпер подбородок рукой и прищурился. — Понимаю.
— Так почему бы тебе просто не убить меня или что-нибудь в этом роде и не забрать чешую? Без обид, но разве пираты не похожи на безжалостных убийц? — Я не смогла удержаться от вопроса.
— Я не убийца. — Плечи Майло напряглись, и он выпрямился, словно готовый защищаться от нападения.
— Но если русалка прокляла вашу команду за то, что они поймали ее, значит, ты помогал в этом. — Слова прозвучали подозрительно, когда я еще раз обдумала эту историю.
Майло стал еще более агрессивным.
— Я никогда не хотел в этом участвовать. Клянусь. Признаю, что совершил несколько достойных сожаления поступков ради
