class="p1">— Бестолочи из районной почты. Они так конверты сложили, что те выгнулись буквой «Зю». Вот если б ты захотел, ты бы так не смог, а они кривыми руками — сумели. Спасибо книге «СССР в цифрах», у меня девять экземпляров, я ими прижимаю, расправляю.
Внезапно снаружи налетел порыв ветра, который резко дёрнул дверь. Я глянул в окно. Небо, ещё минуту назад ясное, стремительно затянулось свинцовыми облаками.
Опять погода шалит.
Мария Антоновна лишь на долю секунды приподняла голову и вернулась к конвертам и газетам.
Я не стал вмешиваться в священнодействие и замер в ожидании.
И пока я смотрел, до моего слуха донеслась какая-то возня, шум за пределами почты, гул голосов, резкий и чужеродный.
Я вышел на крыльцо. Ветер на улице дул порывисто, беспокойно шевеля ветви деревьев.
Картина выглядела как сцена из низкобюджетного фильма про девяностые. Трое незнакомцев, явно не из нашего посёлка, одетых в потрёпанные спортивные костюмы, поверх которых были накинуты кожанки, обступили Гайка, который сразу как-то скукожился, и прижали его к стене.
Четвёртый, постарше, с мутными глазами, стоял чуть поодаль, лениво сплёвывая на асфальт. Он явно был их вожаком.
— Слышь, коммерс, — тянул один из троицы, тыкая Гайка в грудь. — Ты теперь пад нами ходишь. Поня́л? Каждый месяц с тебя тридцать тысяч с каждой точки. Забудешь заплатить — на «счётчик» паставим. Будешь тупить — дом, машину и магазин заберём.
Гайк молчал, плотно сжав губы.
В этот момент мимо почты, по направлению от ДК прошло ещё одно такое же «тело».
— Пузырь, слышь, там у них клубешник есть. Внутри — чмошники, музыканты, — он презрительно сплюнул. — У них там кофейный аппарат стоит. Значит, гро́ши есть. Тут вообще целина непаханая, всех можно на бабки ставить.
Я начинал злиться. Кому это есть дело до моего ДК, моей группы и моего посёлка? До кофейного аппарата, который «Амбар Драйв» купили вскладчину?
Я достал телефон, разблокировал и набрал короткое сообщение для Василисы. Так-то ситуация криминальная.
«Прошу срочно на почту. Тут Гайка убивают».
Отправил.
Ветер угомонился так же внезапно, как и разыгрался. Но грозные тучи на небе замерли и никуда не спешили.
Я шагнул с крыльца почты, оказался вплотную с тем парнем, который рассуждал про ДК и подставил ему подножку.
Рефлексы у давно не бритого парня оказались что надо, он споткнулся, но не упал, ловко удержал равновесие и мгновенно развернулся ко мне лицом. Не произнеся ни звука, он рванулся вперёд, пытаясь схватить меня за куртку.
Что именно собирался предпринять мой противник, не знаю, но я ожидал ответной агрессии и был готов. Мощно перехватив его кисть, я вывернул её резким движением.
Парень ойкнул от острой боли и мгновенно побледнел. Я, не теряя ни секунды, отпустил его руку, но лишь для того, чтобы нанести стремительный удар снизу вверх прямо в подбородок. Его голова резко дёрнулась, и он рухнул на свою пятую точку.
Я обошёл его, выпятил челюсть и выкрикнул, обращаясь к вожаку:
— Слышь, гамадрилы с низовий Амазонки. Вы кто такие вообще? Может, вам стоило бы сначала выяснить, с кем имеете дело?
Я не был силён в уголовном сленге, как и в местном диалекте, но в моём голосе доставало злости и громкости, чтобы обратить на себя внимание.
— Э-э, а ты шо за фрукт такой, шо тут ваще нарисовалси? — грубо обратился ко мне один из тех, кто держал Гайка, после чего сунул руку за пазуху и вытащил обрез двустволки, старый, судя по потёртому дереву, явно оставшийся от деда.
Другой, сухой и жилистый, похожий на голодающего волка, запустил руку в карман спортивных брюк и извлёк травматический пистолет.
— Ну, валяйте, — намеренно громко предложил я. — Стреляйте.
Пузырь, их предводитель, повернулся ко мне всем корпусом. Гайка отпустили и теперь они медленно обходили меня, охватывая широким полукругом.
— Ти шо, бессмертный, да? — усмехнулся тот, кого звали Пузырём.
— Ага. Царь Кощей. Зато вы, петухи, можете стать очень даже смертными. Потому что вы полезли в чужой огород, а в нём, как известно, всегда есть хозяин. У нас и так есть пахан, которому мы платим и под которым ходим. Отсюда вопрос, вы-то чьих будете, горемыки?
— Ми с Новакамсомольска, ти шо, побазарыть хочишь? — раздражённо произнёс Пузырь, забавно растягивая слоги. — Што, стрелку забивашь, да?
— Не базар, а разборки, потому что я вас, ушлёпков, закопаю. Я и мой пахан Изольдовна.
— Каг ты сказау? — переспросил Пузырь.
Я не стал повторять.
— Завтра в шесть возле нашего кладбища, — выкрикнул я. — Чтобы удобнее было вас всех, светло-синих пришельцев, хоронить.
Краем глаза я заметил движение за углом почты. Баба Маша. Ну конечно, ей было интересно, что происходит, но хватало мудрости смотреть с безопасной позиции.
А из-за спины бабы Маши вдруг возникла Василиса. Ей хватило доли секунды, чтобы оценить происходящее, принять решение и вмешаться.
Щелчок её пальцев прозвучал в наступившей тишине оглушительно, как удар колотушкой по гонгу.
Звуки никуда не исчезли, но притихли.
Пузырь, Гайк, баба Маша и гопники превратились в отменно выполненные восковые фигуры с глупыми выражениями на лицах. Только мы с Василисой могли двигаться в этом застывшем мгновении.
Она подошла, окинув взглядом сцену.
— Это я удачно зашла, — произнесла она с лёгкой иронией. Её голос был единственным звуком в мёртвой тишине. — Что, мальчики устроили тут петушиные бои?
— Давай без попыток съехать на иронию, — вздохнул я. — Это не петушки, а скорее паразиты. Рэкетиры, как в святые девяностые.
— Что, как ты иногда выражаешься, не всех дураков война убила? — она чуть улыбнулась, но глаза оставались серьёзными.
— Именно. Слушай, вопрос по твоей, полицейской части. Это доморощенное ОПГ. Если мы их сейчас не утихомирим, они прессанут Гайка, а потом ещё и пустят корни в Колдухине. Я против.
— Ты что-то конкретное предложить хочешь, Вадим?
— О, у меня есть пара идей. Во-первых, классическое массовое купание в Камколе с обязательными элементами дайвинга. Освежает, прочищает мозги и вымывает всю дурь. Правда, не все потом выныривают. Во-вторых, можно устроить им экскурсию на местный туристический объект — Калинов мост. Закину их в Навь, пусть посидят, докажут свою крутость бесам. Уверен, тем понравится новая компания.
Василиса покачала головой:
— Это в тебе сейчас гнев говорит. Оставить их около моста — это всё равно, что убить. Если не вонь, то
