поеду на станцию, – сказал он, задержавшись в дверях. – Потом пришлю вам телеграмму, напишу, когда вернусь.
Оставив сухонькую старушку в полном изумлении от подобной внезапности, молодой человек поспешил прочь.
Но вместо того, чтобы прямиком направиться в деревню, он пошел окольной дорогой к табору на окраине Аббатского леса. Там он застал бродяг в состоянии крайнего возбуждения – лорд Гарвингтон через егеря уведомил их, что на следующий день они должны покинуть его владения. Но у Ламберта хватало своих забот, поэтому проблемы цыганской братии его мало обеспокоили, – надо было найти Халдею. Наконец, он увидел ее, она сидела у одного из костров, явно чем-то удрученная. Ламберт тронул ее за плечо, и она тут же вскочила на ноги, как потревоженное животное.
– Любезный! – она встрепенулась, и на ее лице мелькнула надежда.
– Обещай мне ничего не говорить Пайну три дня, – тихо сказал Ламберт, украдкой глядя по сторонам. – Сама понимаешь.
– Не понимаю, – смело ответила девушка. – Разве что ты имеешь в виду…
– Не важно, что я имею в виду, – быстро перебил ее он, потому что делиться своими планами не собирался. – Ты можешь три дня придержать язык за зубами?
Халдея пристально вгляделась в его лицо, на котором мелькали красные отблески костра, но не смогла прочесть, что у него на уме. Однако подумала: эта просьба означает уступку, немое признание того, что он в ее власти.
– Я дам тебе три дня, – пробормотала она. – Но…
– Ты обещаешь, тогда до свидания, – оборвал ее Ламберт и решительно зашагал к деревне Гарвингтона. В голове царил полный хаос, но, по крайней мере, он выиграл время, чтобы этот хаос как-то упорядочить. Однако исход дела был ему пока не ясен, и он быстро удалился, чтобы все обдумать.
Халдея сделала пару шагов, намереваясь пойти следом, но остановилась. Во-первых, сейчас разговор с ним ничего не даст, во-вторых, она явно держит его в руках. Девушка повела изящными плечами, вернулась к костру и предалась мрачным размышлениям – этот язычник отверг ее любовь! Нахмурив черные брови и оскалив белые зубы, подобно рассерженной собаке, она стала проклинать себя – как она могла так глупо влюбиться? Ладно, что есть, то есть, но этот горгио еще будет валяться у нее в ногах. А там она, может, еще и отвергнет его, как он отверг ее. Но цыганка со вздохом честно призналась себе: отвергать его не будет, ее страждущая любовь сильнее гордости.
– Язычник принес золото, сестра? – спросил грубый голос, и она подняла голову – к ее уху склонилось заросшее лицо Кары.
– Нет, брат. Он едет за золотом в Лондру. Разве я не прекрасно обвела его вокруг пальца?
– Я и сам все принял за чистую монету, сестра! – сказал Кара, испытующе глядя на нее.
Халдея устало кивнула.
– Такую ведьму, как я, еще поискать.
– Когда в наших карманах зазвенит золото, станешь моей роми?
– Конечно, брат. Вот где настоящее богатство!
– Прежде чем табор переберется в другое место, сестра? – спросил он настойчиво.
– Нет. Наверное, завтра нам в путь-дорогу, раз лорд выгоняет нас со своей земли. Хотя… – Халдея поднялась, внезапно вспомнив, что сказала жена Пайна. – С какой стати нам уходить?
– Кролику с лисой не управиться, сестра, – сказал Кара, имея в виду, что цыгане Гарвингтону не ровня.
– Кролики бывают разные, – наставительно произнесла Халдея. – Где Хирн, брат?
– В палатке Джентиллы, торгуется с горгио. Продает этому франту лошадь и не хочет, чтобы его сейчас тревожили, сестра.
– А вот я потревожу, – отрезала Халдея и удалилась своей изящной и свободной походкой. Кара повел плечами и снова заговорил со своей скрипкой, поведал ей, что сомневается в правдивости девушки. Потом мрачно улыбнулся – вспомнил, что нашел в траве свой нож и теперь он снова надежно спрятан под поношенным зеленым кафтаном.
Халдея прошла в другой конец табора, не обращая внимания на возбужденных цыган, и без лишних церемоний откинула полог старухиной палатки. Матушки Ракушки не было, свое жилище она предоставила Пайну и его гостю. Тот был невысок, опрятен, лицо гладкое, как у мальчишки, рыжеватые волосы. На лице застыло невинное выражение фокстерьера, на которого он и походил. Опрятный и неброский костюм из синей саржи, не сказать, что джентльмен, но в толпе мог сойти за такового. Когда Халдея внезапно появилась, мужчины о чем-то оживленно разговаривали, и миллионер назвал гостя Сильвером. Халдея, вспомнив подслушанный ею разговор между Пайном и мисс Гриби, быстро сообразила: аккуратный человечек и есть тот самый секретарь, о котором шла речь. Видимо, он пришел доложить о леди Агнес.
– В чем дело, сестра? – резко спросил Пайн, делая Сильверу знак замолчать.
– Табор завтра снимается, брат?
– Возможно, да, – бросил Пайн.
– А возможно, и нет, брат, если воспользуешься своей властью.
Сильвер приподнял тонкие брови и вопросительно посмотрел на своего работодателя – что означает это загадочное предложение? Но Пайн ее прекрасно понял, ведь чертовка умудрилась подслушать многие его секреты. И он не стал с ней спорить, а спокойно кивнул.
– Спи спокойно, сестра. Если хочешь, табор останется на месте.
– Еще как хочу! – Она взглянула на Сильвера и перешла на цыганский. – Здесь – она постучала по пальцу – будет кольцо. Через неделю, если мы останемся.
– Да будет так, сестра, – ответил Пайн, тоже по-цыгански, и в его темных глазах блеснуло довольство. – А сейчас иди, а когда уйдет язычник – возвращайся. Как там твой золотой горгио?
– Вечером уехал в Лондру.
– За кольцом, сестра?
Халдея пристально посмотрела на него.
– За кольцом, – бросила она, потом опустила полог палатки, который все это время держала в руках, и исчезла.
Сильвер вопросительно посмотрел на хозяина – тот явно был очень доволен.
– Что она сказала по-цыгански? – спросил он с интересом.
– Новые новости, новее не придумаешь, неслыханные новости, – поддразнил его Пайн. – Не задавай лишних вопросов, Марк.
– Но я же ваш секретарь…
– Ты секретарь Хьюберта Пайна, а не Измаила Хирна, – возразил тот. – А когда говорят на цыганском, это касается последнего.
Бледные, с красными веками глаза Сильвера недобро блеснули.
– Боитесь, что узнаю о вас слишком много.
– Все, что тебе нужно знать, ты знаешь, – резко возразил Пайн. – Вмешиваться в мои цыганские дела тебе незачем. Ты же язычник, тебе нашу цыганскую породу не понять.
– Испытайте меня.
– В этом нет нужды. Ты мой секретарь, я тебе доверяю, этого вполне достаточно. Ты хранишь мои тайны, я тебе за это хорошо плачу.
– Я храню их не потому, что вы мне платите, – быстро сказал Сильвер, и в его взгляде возникла кротость, плохо совместимая со зловещим блеском его бледно-голубых глаз. – Я честен, потому что предан вам. Я ведь всем вам обязан.
– Обязан, – спокойно согласился Пайн. – Когда я нашел тебя
