в Уайтчепеле, ты был лишь нищим игрушечником.
– Не забывайте – эти игрушки я изобрел сам. А вы на них сколотили состояние.
– Три хитрые игрушки, что ты изобрел, заложили основы моего богатства, – спокойно поправил миллионер. – Но большие деньги я заработал на южноафриканских акциях. Не наткнись я тогда на твои игрушки, ты бы сейчас так и маялся в Уайтчепеле – кроме меня, желающих использовать твои мозги для изготовления игрушек не было. Я спас тебя от голодной смерти, сделал своим секретарем, плачу тебе хорошую зарплату, ввел в приличное общество. Да, ты действительно всем мне обязан. И все же…
Он сделал паузу.
– Что «все же»?
– Мисс Гриби заметила: те, у кого есть все причины быть благодарными, обычно не сильно признательны тем, кто их к себе приблизил. Думаю, в чем-то она права.
Сильвер презрительно выпятил нижнюю губу, и на его чисто выбритом лице появилось насмешливое выражение.
– Неужели такому бывалому человеку, как вы, надо прислушиваться к этой эмансипированной даме?
– Эмансипированные дамы обычно очень умны, – сухо заметил Пайн. – У них мужская логика сочетается с женской интуицией. А что доброта порой оборачивается неблагодарностью, я и сам не раз замечал.
Сильвер помрачнел, потупился.
– Не понимаю, зачем вы говорите об этом мне, – раздраженно сказал он. – Я ценю то, что вы для меня сделали, у меня нет причин плохо к вам относиться. Если бы я…
– Тогда тебе пришел бы конец, – выпалил его работодатель, разгневанный одной только этой мыслью. – Пока ты хорошо служишь мне, Сильвер, я твой друг и буду относиться к тебе, как всегда, с полным уважением. Но если вздумаешь сыграть со мной шутку, то… – он сделал выразительную паузу.
– Я не предам вас, если вы об этом.
– Не сомневаюсь, – с нажимом произнес миллионер. – Иначе тебя ждет так хорошо тебе знакомая бедность. И помни, Марк, в моей жизни нет ничего, что следует скрывать.
Сильвер оглядел палатку и грубую одежду говорившего.
– Ничего не следует скрывать? – многозначительно спросил он.
– Конечно нет, – отрезал Пайн. – Я не хочу, чтобы о моем цыганском происхождении знали в мире язычников. Но если правда все-таки выплывет наружу, стыдиться мне нечего. Да, я ношу имя горгио и неплохо зарабатываю, но это не преступление. И никаких рычагов влияния на меня у тебя нет.
Он посмотрел на Сильвера так угрожающе, что тот поморщился.
– Ни на какие рычаги я не намекаю, – мягко заметил секретарь. – Я привязан к вам и благодарностью, и личными интересами.
– Ага. Последнее уже лучше. Хорошо, что мы оба это понимаем. Если ты… – Речь Пайна оборвал резкий приступ кашля, и Сильвер с улыбкой на тонких губах посмотрел на его гримасы.
– Вы убьете себя, если будете жить в этой сырой колониальной палатке, – заметил он. – Вот, выпейте воды.
Пайн послушался, вытер рот рукавом своей грубой кофты.
– Ты горгио, – сказал он вяло, заметно ослабев от приступа, – и не поймешь, как рожденный и выросший цыганом тоскует по запаху дыма, по широким просторам и стуку копыт норовистого скакуна. Но я позвал тебя не затем, чтобы обсуждать цыганскую жизнь, – мне надо дать тебе указания.
– Насчет леди Агнес? – спросил секретарь, и глаза его заблестели.
– Их я тебе уже давал, хотя жене я доверяю и особой нужды просить тебя присматривать за ней не было.
– Совершенно верно. Леди Агнес чрезвычайно осмотрительна.
– Она счастлива?
Сильвер пожал плечами.
– Насколько может быть счастлива женщина, которая замужем за одним мужчиной, а любит другого.
Он ожидал от своего работодателя вспышки гнева, но ее не последовало. Напротив, Пайн огорченно вздохнул.
– Бедняжка. Я поступил несправедливо, сделав ее своей женой. Она была бы счастливее с Ламбертом, при всей его бедности.
– Возможно! Ей не свойственно разбазаривать деньги, в отличие от других женщин. Кстати, раз уж вы здесь – вам известно, что Ламберт остановился в хижине в Аббатском лесу?
– Да, известно. И что с того? – резко спросил миллионер.
– Ничего, просто я подумал, вам это интересно. Вы ведь приехали, чтобы узнать, не…
– Вовсе нет. Следить за тем, чтобы моя жена и Ламберт не встречались, я могу доверить тебе, самому шпионить за ними мне незачем.
– Если вы так сильно любите жену и доверяете ей, зачем просить шпионить за ней меня? – сказал Сильвер, чуть усмехнувшись.
– Она женщина, а мы, цыгане, впитали в себя много восточного и не доверяем даже самым честным из женщин. Ламберт в поместье не появлялся?
– Нет. И это плохой знак. Значит, он может не сдержаться, когда она рядом.
– Я задушу тебя, как крысу, если будешь так говорить о моей жене. Твои мысли мне не интересны. Придержи язык, и давай ближе к делу. Я позвал тебя, чтобы дать указания.
Сильвера эта вспышка немного испугала – он был достаточно хитер и знал, что можно себе позволить, а что нельзя.
– Я вас слушаю, – угрюмо заметил он.
– Гарвингтон, как я и полагал, приказал нам убраться со своей земли. Но на самом деле этот лес принадлежит мне, это мой залог, я выкупил закладные и не хочу, чтобы он распоряжался им, как своей собственностью. Вот, – он протянул письмо, – я написал это на своей фирменной бумаге, и там написано примерно вот что: мне стало известно, что цыгане стоят в этом лесу табором, и я хочу, чтобы они здесь остались. Гарвингтон не должен их выгонять ни под каким видом. Все ясно?
– Да. – Сильвер кивнул и сунул листок в нагрудный карман, быстро проглядев его содержание, совпадавшее со словами босса. – А если Гарвингтон спросит, откуда у вас такой интерес к цыганам, что мне сказать?
– Ничего. Просто делай, что я тебе велю.
– Гарвингтон может заподозрить, что вы цыган.
– Не заподозрит. Он думает, что я в Париже, ему и в голову не придет, что я – Измаил Хирн. Если будет спрашивать меня при встрече, я найду, что ему ответить. Кстати, почему он так стремится избавиться от цыганского племени?
– В последнее время в Хенгишире было много краж со взломом, – объяснил секретарь. – И Гарвингтон боится, что цыгане с ними заодно. Думает, раз табор неподалеку, кто-то может вломиться в его дом.
– Что за чушь! Цыгане воруют, спора нет, но в открытую. А дома они не грабят. К поместью Гарвингтона они никогда не приближались, чего ему их бояться?
– Как сказать. Пару раз я видел в поместье девушку, которая только что к вам заходила.
– Халдея?
Пайн вздрогнул и внимательно посмотрел на собеседника.
– Да. Однажды она предсказала судьбу миссис Белгроув, встретив ее в парке, а потом предлагала то же самое леди Агнес, мол, позолоти ручку. Но ничего у нее не вышло – ваша жена от предсказания отказалась.
Пайн нахмурился, ему стало не по себе – ведь Халдея
