знает о его переодевании в язычника. Но зачем ей его выдавать, что она от этого выиграет? И от этой истории он отмахнулся.
– Скажу Халдее, чтобы не приближалась к поместью, – пробормотал он.
– Это будет верно. И другим скажите. Гарвингтон пригрозил застрелить любого, кто попробует забраться в дом.
– Гарвингтон глуп, – возмутился Пайн. – Цыгане к нему в дом не полезут. Может спать спокойно.
– Я вас предупредил, – сказал Сильвер с нарочитым безразличием.
Пайн поднял голову и проворчал:
– На что ты, черт возьми, намекаешь, Марк? Думаешь, вломиться к нему в дом собираюсь я? Не валяй дурака! Такие кражи не для цыган.
– Насколько я знаю, воровство у цыган в крови, – холодно парировал секретарь. – Вдруг вам придет в голову незаметно пробраться в дом и последить за женой?
– Только не в цыганском обличье, – резко перебил миллионер. – Тогда жена узнает, кто я и как меня зовут. А я этого не хочу, хотя ничего постыдного тут нет. Но зачем ты это сказал?
И он испытующе оглядел маленького человечка.
– Да потому, что здесь Ламберт…
– Ламберт! Ламберт! Только и твердишь о Ламберте.
– Принимаю ваши интересы близко к сердцу.
Пайн с сомнением рассмеялся.
– Не уверен. Скорее, у тебя свой интерес. Жене я доверяю…
– Доверяете, а сами велите мне за ней шпионить, – язвительно заметил Сильвер.
– Жене я доверяю – пока, – продолжил миллионер, – ты не дал мне договорить. Ей незачем видеться со своим кузеном, они давно разлучены и едва ли ищут общества друг друга.
– Разлука будит в сердце нежность, – нравоучительно заметил секретарь. – И очень может быть, вы живете в розовых очках. Не забывайте – Ламберт от нее на расстоянии вытянутой руки.
Пайн хрипло рассмеялся.
– Тайный побег давно бы состоялся, будь у них такое намерение, – язвительно отрезал он. – Не выдумывай того, чего не может быть, Марк. Агнес вышла за меня из-за денег, чтобы я спас репутацию рода Гарвингтонов. Без меня на Гарвингтона давно бы завели дело о банкротстве. Я выкупил некоторые закладные, но это залог за хорошее поведение моей жены. Она знает, что, если сбежит с кузеном, ее брату конец.
– Вижу, как вы ей доверяете, – саркастически заметил Сильвер.
– Пока доверяю, а дальше будет видно, – повторил Пайн, осклабившись. – Она из язычников, а язычники – народ хитрый. – Он со значением вытянул тонкую смуглую руку и раскрыл ее. – Вот она с Гарвингтоном у меня где, – и он легонько постучал по ладони.
– Они да, но не Ламберт, а он опасен.
– Опасен, только если Агнес согласится сбежать с ним, а она этого не сделает, – холодно ответил Пайн.
– Ну, деньги ее точно не волнуют.
– Ее волнует репутация семьи – чтобы ее сохранить, она отдала себя мне.
Сильвер пожал узкими плечами.
– Как глупы эти аристократы, – добродушно заметил он. – Даже если Гарвингтон разорится, у него все равно останется титул и достаточно средств на спокойную жизнь.
– Возможно. Но он согласился выдать за меня сестру не только ради своего состояния, – спокойно и со значением произнес Пайн.
– А? Что?
На лисьем лице коротышки застыл полный нетерпения вопрос.
– Ничего, – грубо ответил Пайн и тяжело поднялся на ноги. – Занимайся своими чертовыми делишками, ну и моими тоже. Возвращайся и покажи это письмо Гарвингтону. Я хочу, чтобы мое племя осталось здесь.
– Мое племя, – засмеялся Сильвер, вставая. Он так и вышел, с ухмылкой на лице. Интересно, что сказал бы Гарвингтон, узнай он, что его сестра замужем за чистокровным цыганом.
Пайн, в обличье торговца лошадьми, проводил секретаря к выходу из табора и смотрел ему вслед, и тут его тронула за плечо наблюдавшая за ним Халдея.
– Я пришла в твою палатку, брат, – сказала она с сияющими глазами.
– Что? Да! – Пайн отогнал мрачные мысли. – Авали, мири пен. Хочешь мне что-то сказать?
– Что-то золотое, брат, что сделает тебя и меня счастливыми.
– Золотое? Обручальное кольцо, сестра?
– Воистину, брат, если ты и правда цыган, а не язычник, за кого себя выдаешь.
Глава VIII
В полночь
Сильвер передал лорду Гарвингтону распоряжение своего хозяина, и, видимо, оно было выполнено – цыгане не получили никаких новых указаний насчет того, что им надлежит покинуть Аббатский лес. Лорд как следует поворчал – не слишком ли много берет на себя зять? Как землевладелец, он был очень против – зачем ему во владениях такой сброд? Но Пайн держал его на коротком поводке, и пришлось уступить, хотя непонятно, почему этот человек так благоволит цыганам.
– Ох уж эта его дьявольская филантропия, – с отвращением сказал Гарвингтон секретарю. – Пайн всегда так чудит, а благодарности ни на грош.
– Что ж, – сухо заметил Сильвер, – таков его взгляд на мир.
– Вот и занимался бы своими делами, – парировал лорд. – Я ведь в его дела не лезу, пусть и он не лезет в мои.
– У него закладная на вашу собственность, и он в любую минуту может ее отозвать, так что этот лес – вполне его дело, – язвительно заметил Сильвер. – Да и какой уж от цыган вред?
– Навредят при первом удобном случае. Будь моя воля, Сильвер, я бы всех их вздернул. Браконьеры и негодяи, все до единого. Я знаю, что Пайн всегда помогает лондонским мошенникам, но чтобы у него были какие-то дела с этой братией? Откуда ему вообще про них известно?
– Возможно, его просветил господин Ламберт, – ответил секретарь, решив, что подставить молодого человека совсем не вредно. – Он в Аббатском лесу.
– Да, я разрешил ему поселиться в хижине, и вот моя награда. Он лезет в мои дела вместе с Пайном. Почему бы ему не заткнуться?
– Я не говорю, что господин Ламберт что-то сказал Пайну, – мог сказать.
– Наверняка сказал, – с нажимом заявил Гарвингтон, и его пухлое лицо залилось краской. – Иначе откуда Пайну знать, ведь он в Париже. Я поговорю с Ламбертом.
– Вы его не застанете. Я заглянул к нему в хижину, чтобы скоротать время, и его экономка сказала, что он вечером вдруг уехал в Лондон.
– Ну, так вернется, – бросил Гарвингтон. – Город стоит ему поперек горла, Сильвер, с тех пор, как…
Гарвингтон заколебался.
– С каких пор? – полюбопытствовал секретарь.
– Неважно, – резко ответил тот, не желая говорить Сильверу о том, что заставил сестру вступить в брак. Да и зачем? Ведь этот аккуратный человек с лисьей мордочкой – доверенное лицо зятя, и так все знает. – Ладно, пока оставлю этих треклятых цыган в покое, – закончил Гарвингтон разговор. – Но с Пайном при случае поговорю.
– Он возвращается из Парижа через три недели, – сообщил Сильвер, на что сердитый кряжистый лорд только лишь повел толстыми плечами. Притом что Пайн так много для него сделал, Гарвингтон ненавидел этого человека всей силой своего подлого и ограниченного
