Читаем без скачивания Неправильный Дойл - Роберт Джирарди

– Просто мера предосторожности, – подмигнул Таракану ирландец. – Его светлость прибудет с минуты на минуту, а он не любит лишних свидетелей.

Потом он зашел за прилавок, плеснул себе виски и зловеще улыбнулся, показав обломки коричневых зубов. Таракан никогда не видел этих людей. Он попытался не паниковать, для храбрости бросая монеты в музыкальный автомат. Дойл до сих пор помнил угрожающие басы «Дома восходящего солнца» – не слишком удачный выбор, – потрескивавшие из старых динамиков, наполнявшие бар предвестием несчастья: «…Мама, передай своим детям, пусть не делают то, что сделал я…»

Это предостережение не лучшим образом повлияло на нервы Таракана. Он побледнел и, спотыкаясь, пошел в туалет, где его вырвало. Обратно он не вернулся. Через десять минут ирландец вышиб дверь и обнаружил, что Таракан пропал, окно открыто, а «камаро» нет на парковке. После этого дела у Дойла пошли плохо. Парни избили его, опустошили карманы и отвезли через свекольные поля в лес, где привязали к дереву парой скользких соединительных кабелей.

– Рано или поздно мы вернемся, когда достанем твоего приятеля, шкет, – сказал ирландец. – А ты тем временем подумай, как ты хочешь умереть – как мужчина или как собака.

Дойл старался не думать совсем. После часа отчаянных попыток высвободиться он смог ослабить кабели и кое-как добрался до шоссе. Он проголосовал, его подвезли, потом снова подвезли, и через десять часов автостопа, ходьбы пешком, снова автостопа, без еды, питья и денег он вернулся на Вассатиг. На этом его преступная жизнь закончилась, а отметки улучшились. Осенью он уехал в колледж Камден-Сидней на деньги матери и больше не видел Таракана. До этого дня.

9

На стенах строгой белой гостиной были развешены ритуальные маски и грубое смертоносное оружие африканских племен. Таракан пробормотал несколько слов в переговорное устройство, и через некоторое время откуда-то появилась чернокожая женщина, завернутая с головы до ног в полосатую африканскую ткань. Она толкала тележку для напитков, заставленную бутылками, с набором барных инструментов и ведерком льда. Она была красива, с гладкой и шелковистой кожей шоколадного цвета; надменна и ранима, словно принцесса, которую держат в наложницах. Она молча смешала Таракану водку с мартини, он взял стакан и развалился в мягком кресле из зеленой кожи.

Дойл попросил бурбон со льдом. Женщина с высокомерным видом налила ему, ни разу не посмотрев в его сторону. Дойл присел на низкую скамеечку ашанти. На это изогнутое сиденье когда-то приземлялись задницы жестоких вождей. Потолок парил над полом из армированного стекла футах в пятидесяти, наверху была фальшивая смотровая площадка.

– Номи, детка, это мой старый приятель Тимми Дойл, – сказал Таракан, когда женщина повернулась, чтобы уйти.

– Привет, – сказал Дойл, – меня зовут Тим.

Никакой реакции, она смотрела в сторону. Таракан похлопал по зеленой коже кресла слева от себя, она подошла и грациозно опустилась на широкую подушку. Дойл потягивал бурбон и восхищался ее строгим профилем. Таракан поднял одну из своих узких босых ног, подошвы были грубыми и почти черными.

– Полагаю, ты кое-что забыла, детка, – сказал он со знакомой идиотской улыбкой.

Не говоря ни слова, Номи подошла к тележке для напитков и взяла с нагретого подноса дымящееся белое полотенце. Она подсела к зеленому кожаному креслу, наклонилась вперед и начала вытирать грязные ступни Таракана. Он удовлетворенно вздохнул и изогнулся в кресле, пока она аккуратно водила полотенцем между пальцами его ног, выполняя эту унизительную процедуру с восхитительным достоинством – глаза опущены, длинные ресницы почти касаются щек. Дойл смутился, словно был на ее месте. Еще одно из проклятых представлений Таракана.

– Ну же, детка, – нежно сказал Таракан, – будь повежливей. Давай, поздоровайся со стариной Дойлом.

Номи помедлила, подняла равнодушные черные глаза.

– Привет, мистер Дойл, – сказала она с ямайским акцентом. Потом продолжила вытирать ноги Таракану.

– Видела бы ты Дойла в старые добрые времена, – продолжал Таракан, улыбаясь. – Он однажды разбросал целую футбольную команду, чтобы спасти мою задницу. Прямо как Мэнникс. Помнишь Мэнникса?

Она не ответила.

– Мэнникс был крутым сыщиком из сериала, который шел тогда по телику. Он выбивал дерьмо из пяти или шести злодеев за раз. Старина Дойл мог бы легко справиться с восьмью или десятью, правда, Дойл?

– Давай-ка закончим с этим собачьим дерьмом, – резко сказал Дойл. Его терпение в конце концов лопнуло. – Мы собрались по поводу продажи «Пиратского острова», не так ли?

Таракан закатил глаза.

– И ты даже не спросишь, как у меня дела? А мы ведь раньше были друзьями, помнишь?

– Я вижу, как у тебя дела, – сказал Дойл. – Ты живешь, как чертов магараджа. Нанимаешь телок, чтобы они мыли тебе ноги. Если я еще раз услышу от тебя слово «дружба», моя дружественная нога отпечатается на твоей заднице.

Таракан покраснел, но прежде, чем он ответил, Номи одернула платье, вскочила и кинулась на Дойла, выставив вперед красные острые ногти. Тот отскочил в сторону, скамеечка опрокинулась. Бурбон выплеснулся на белый ковер. Таракан, смеясь, схватил Номи за подол и усадил к себе на колени.

– Ну-ну, успокойся, детка, – сказал он. – Дыши глубже, вот так, глубже.

Номи сделала несколько глубоких вдохов и вроде бы успокоилась. Таракан утешительно шлепнул ее по заду.

– Почему бы тебе не принести наши любимые штучки, о'кей?

Дойл смотрел на них с безопасного расстояния, стоя спиной к большой африканской маске, похожей на сову, диаметром с крышку от мусорного бака. Номи быстро сделала в его сторону жест, которого он раньше не видел, но тем не менее сразу понял его смысл. Она гордо прошла к двери и исчезла. Дойл поднял скамеечку и снова сел на нее.

– Извини за эту сцену, – посмеиваясь, сказал Таракан. – У Номи что-то вроде болезненной преданности. Но я не льщу себе. Как и большинство женщин, ее привлекает власть. Потеряешь власть – потеряешь женщину. Вот такая любовь.

– Да уж, – сказал Дойл. – Я слышал, ты теперь в Совете уполномоченных представителей.

Таракан ухмыльнулся:

– Не верится, да?

– Не очень.

– Хочешь послушать, как я туда пробрался?

– Нет, – ответил Дойл.

– Деньги, – прошептал Таракан, – много денег.

– Да ты что…

– А так как мы с тобой были приятелями по темным делишкам, так я тебе прямо скажу, как я заполучил наличность, с которой все и началось. Можно назвать это парой очень проницательных деловых решений. В восьмидесятых я попал в мир крэка и вовремя завязал с ним, лет через десять, оставшись примерно с тремя миллионами, припрятанными под матрасом.

– Крэк? – недоверчиво переспросил Дойл.

– Не верь всему, что показывают по телевизору, – махнул желтой рукой Таракан. – Крэк – это то же самое, что и остальное: марихуана, кокаин, выпивка, героин. Все вместе это называется допаминовыми ингибиторами, понятно? Они все делают одно и то же – помогают тебе почувствовать себя хорошо, когда ты этого хочешь. А некоторые люди берут эту самую дурь и запихивают себе в нос. И знаешь, что я придумал? Дойл ответил, что не желает знать.

– Я инвестировал, – не слушал его Таракан, – в недвижимость. Теперь я полностью легален. Тебе нужно держаться меня, Дойл.

– Держу пари, ты уже нашел мне симпатичную маленькую клетку возле боа-констриктора, – сказал Дойл.

Он собирался добавить еще кое-что, но в этот момент вернулась Номи с длинной трубкой из черного дерева, инкрустированной серебром на манер индейской трубки мира, и маленьким квадратным предметом, завернутым в фольгу, как конфета.

– Ага, – сказал Таракан. – Время пить «Миллер».

Номи села на подлокотник кресла рядом с Тараканом, все так же не глядя в сторону Дойла, и развернула фольгу. Внутри оказался липкий брусок черного бирманского героина. Дойл почувствовал тошнотворно сладкий, отдающий лекарством запах и отвернулся. Он никогда не любил курить наркотики, даже в те времена, когда курил, чтобы не выделяться, потому что все жители этой страны тогда были под кайфом. А если ты не был под кайфом, тебе было трудно соблазнять женщин, которые в ту пору настаивали на косяке на двоих, прежде чем пускали к себе в трусы. И все же это ему не нравилось, потому что травка делала его идиотом. Однако то, что он увидел сейчас, отличалось от виденного раньше: другой уровень, гладкая черная рептилия в семействе опиума. Острым краем ногтя Номи соскоблила с кирпичика небольшую горку стружки, небрежно набила трубку и протянула ее Таракану. Тот зажег трубку, глубоко затянулся, задержал дым в легких и протянул трубку Дойлу.

Тот покачал головой.

– Естественно, нет. – Таракан закашлялся, выпуская облако тонкого белого дыма, похожего на пар. – Это не для Мэнникса. – Он протянул трубку Номи, мышцы его лица расслабились, и он откинул голову на зеленую кожу кресла. Номи глубоко вдохнула, полностью заполняя легкие, выдохнула в направлении Дойла и угрюмо уставилась на него через облако дыма.