хочешь быть.
Он наклоняется, коротко целует меня в губы.
Этот поцелуй не жадный, не требовательный. Обещающий.
Потом он выпрямляется, оглядывает меня с самодовольной улыбкой и выходит из подсобки, оставляя меня в тёмной комнате, одинокую, растерянную и обжигающе возбуждённую.
Я прикусываю губу, переводя дыхание, и провожу рукой по лицу.
Что, чёрт возьми, сейчас произошло?
Я натягиваю трусики, ощущая, насколько разгорячено моё тело, насколько предательски ноет низ живота от того, что мы только что сделали. Нет. Это он только что сделал со мной.
Резким движением включаю свет.
Вижу себя в зеркале.
Щёки пылают, губы опухшие, дыхание ещё не восстановилось. Слишком очевидно.
Выдохнув, я выпускаю магию.
Ощущаю, как холод пробегает по коже, остужает тело, пламя внутри утихает, оседая в грудной клетке ледяной глыбой.
На зеркале появляется морозный узор.
Так лучше.
Я смотрю на своё отражение ещё несколько секунд, а потом разворачиваюсь и выхожу из подсобки.
Пора возвращаться.
И делать вид, будто ничего не случилось.
Глава 9
Скажи мне правду
Я возвращаюсь в участок, шаги размеренные, дыхание ровное. Всё как всегда.
Будто ничего не случилось.
Но губы всё ещё помнят его поцелуи.
Я опускаюсь за свой стол, достаю бумагу и начинаю писать отчёт.
Свидетель: мужчина, представившийся как… (не Айзек, конечно же, другое имя, чужое, но ему привычное).
Утверждает, что видел вора и убитого. Подтвердил, что артефакт был нужен для более крупного дела, но подробности не сообщил.
Я записываю всё чётко и официально, не добавляя ни слова лишнего.
Закончив, захожу к подполковнику.
Марлоу читает отчёт быстро, пробегая глазами по строчкам, затем кивает, кладёт бумаги на стол и смотрит на меня с лёгким удовлетворением.
— Хорошая работа, Эвелин.
— Спасибо, сэр, — отвечаю ровным голосом.
— С таким талантом к допросам вас надо привлекать на подобные задачи чаще.
Внутри меня что-то болезненно скручивается.
Первый «свидетель» потребовал с меня услугу.
Второй…
Я даже не могу назвать это допросом.
Ох. Нет.
Допросами я заниматься не готова.
Марлоу что-то говорит, но я уже мысленно ругаюсь, стиснув зубы в улыбке, и думаю о том, как бы поскорее выйти отсюда.
Чем дальше от него и его новых заданий — тем лучше.
Я возвращаюсь за свой стол и замираю.
На поверхности, среди разбросанных документов, лежит посылка.
Я хмурюсь.
— От кого это? — спрашиваю в воздух, оглядываясь.
Кто-то из следователей поднимает голову, пожимает плечами.
— Без понятия. Была уже, когда я мимо проходил.
— Кто её принёс?
— Не знаю. Может, секретарь принимал?
Я чувствую, как в груди зарождается нехорошее предчувствие.
В этот момент заходит Калеб.
— Как у тебя дела? — спрашивает он, проходя мимо и садясь на край стола.
Я открываю рот, но…
Вспоминаю.
Вспоминаю прикосновения Айзека, жар его губ, его палец внутри меня.
Тело предательски реагирует, между ног на мгновение становится слишком горячо.
Чёрт.
Я резко откашливаюсь, отворачиваюсь, делая вид, что ищу ручку, и меняю тему.
— От кого посылка? — спрашиваю, указывая на неё.
Калеб только теперь замечает коробку, его взгляд становится внимательным.
— Ты заказывала что-то?
— Нет.
Он хмурится, поднимается, идёт к ближайшей ищейке.
— Кто принял эту посылку?
Парень качает головой.
— Не знаю. Она просто… была здесь. Как будто всегда.
Калеб напрягается.
— Это похоже на действие артефакта, — говорит он тихо, возвращаясь ко мне.
Я бросаю на коробку новый взгляд.
Теперь уже совсем другой.
Мы распечатываем посылку.
Внутри резная деревянная коробка.
Я беру её в руки, поворачиваю, осматриваю со всех сторон.
Никаких надписей.
Никаких знаков.
Никакой скважины для ключа.
Я пробую магию, но она отталкивается.
Это не просто коробка.
Это что-то другое.
Калеб скрещивает руки на груди, наблюдая, как я кручу её в пальцах.
— Поздно уже. Завтра разберёмся, — говорит он. — Занесём в улики.
Я поднимаю на него взгляд.
— А если это ловушка, которая уничтожит улики?
Он поджимает губы, задумавшись.
— Давай домой заберём? — предлагаю.
Калеб медленно поворачивает голову, смотрит на меня с выражением «ты это сейчас серьёзно?»
— Чтобы она разнесла наш дом?
Я открываю рот, но…
Мой мозг зацепляется не за суть сказанного.
«Наш дом.»
Он сказал наш.
Я сглатываю.
— Ладно, — говорю, но внутри что-то переворачивается.
Наш дом.
У меня никогда не было дома.
А тут сразу наш.
Кажется, я слишком долго думаю об этом.
Потому что когда очнулась, мы уже были дома.
И понятия не имею, куда дели этот чёртов куб.
Нет, Снежинка, так не пойдёт.
Ты слишком рассеянная с Калебом.
Мозг услужливо подкидывает воспоминание о прикосновениях Айзека.
И становится ещё хуже.
— Эви?
Я моргаю, возвращаясь в реальность.
Калеб стоит слишком близко.
Его ладони обхватывают мои плечи, пальцы чуть сжимают, словно пытаются заземлить меня.
Он тревожно заглядывает в мои глаза.
— Ты в порядке?
Я моргаю, едва дыша.
— Прости, я просто… устала за сегодня.
Он целует меня.
Жарко. Жадно. Слишком глубоко.
И в этот момент я думаю о другом.
О том, что его поцелуи такие же горячие, как и у Айзека.
Захватывают. Не дают дышать.
Но разные.
Совсем разные.
Я не хочу об этом думать.
Поэтому целую в ответ.
Калеб целует меня жадно, его руки гуляют по телу без спроса, потому что он знает, что ему можно. Я уже дала согласие на каждый раз, когда он снимает с меня вещи, на каждый раз, когда берёт меня на столе, в кровати, в душе или как сейчас, прижав к стене. Когда он входит в меня, ему не надо спрашивать, он знает, что я этого хочу. Знает по тому, как я отвечаю на поцелуи, по тому, как сама подаюсь навстречу, подмахиваю бёдрами, вжимаюсь в него, по тому, как стону от его толчков.
Калеб знает, что берёт своё. Я его. Пока я в его доме. В нашем доме. Пока мы не завершили расследование. Я его. Я буду отдаваться ему и брать его страсть с не меньшим желанием. Потому что мы оба этого хотим — чувствовать друг друга вот так. Сейчас. В этот момент.
И, может, Айзек прав, и у меня с Калебом нет будущего, но мне так нравится, как он называет меня своей, а дом — нашим. Это какая-то иллюзия нормальности, когда его пальцы сжимают мои бёдра до сладостной боли.
Может ли быть эта нормальность с Айзеком? Смогу
