матерится очень грубо.
Калеб хмурится, его взгляд становится более собранным.
— Мейден не особо крупный делец. Откуда он знает Харгрейва?
Естественно, Калеб знает эти имена. Эти люди — крупные рыбы, их не так просто сцапать. Они никогда не делают грязную работу сами.
— Я не знаю, Калеб. И это не важно, — говорю уставше. Я раскрыла карты. Что теперь будет?
Айзек качает головой, словно не веря.
— Не отдавай долг. В чём проблема? Или отдай иначе.
Калеб хочет добавить еще варианты, но Айзек опережает его, хмыкает и объясняет:
— Красная карточка — это не просто долг. Это долг, закреплённый жизнью. Это репутация. Не отдаст — умрёт. Харгрейв уже озвучил требование. Она не сможет избежать смерти, если он не получит то, что попросил. А вот с Мейдена я непременно спрошу за подобное поведение. Передавать карточки не принято. За этим следует наказание.
Теперь уже Калеб матерится.
Айзек смотрит на меня, и в его глазах скользит что-то тёмное, тревожное.
— И что мне с тобой теперь делать, Снежинка? — спрашивает он.
— Предлагаю отдать мне артефакт.
Калеб отвечает раньше Айзека.
— Нет.
Айзек приподнимает бровь, явно заинтересованный такой реакцией.
— Харгрейв не может получить артефакт такой силы. Это исключено. Он должен вернуться короне.
— Тогда наша Снежинка умрёт, — спокойно напоминает Айзек, скользя по мне взглядом. — Но в целом я с тобой согласен, ищейка. Я не собираюсь ему ничего отдавать.
Калеб сжимает кулаки, обдумывая сказанное.
— Есть способы обойти эту карточку и её клятву?
— Нет, — отвечает Айзек без тени сомнений. — В этом суть репутации.
— А может он отозвать просьбу обратно?
В комнате повисает тишина.
Я встречаюсь взглядом с Айзеком. Мы не знаем ответа.
Калеб хмурится, будто делая для себя какой-то вывод, а потом подытоживает:
— Значит, это нам и предстоит узнать.
Айзек хмыкает.
— Нам?
— Да. Вора и артефакт я нашёл. Дальше тратить время на расследование бессмысленно. И я думаю, что ты, как и я, не хочешь, чтобы Эвелин умерла.
— Разумеется, не хочу.
— Значит, придётся действовать заодно.
— Заодно — это как? — Айзек усмехается, делая шаг ко мне. — Я буду искать здесь, пока ты будешь иметь её у себя дома?
— Айзек! — я вспыхиваю, но он даже не моргает.
— Что, милая? Хочешь сказать, ты отказала мне на днях не из-за него?
Я чувствую, как взгляд Калеба становится ледяным.
И понимаю, что вечер обещает быть долгим.
— Если я правильно всё понял, вы расстались. Давно? — Калеб смотрит на меня, его голос ровный, но внимательный.
— Около года назад, — отвечаю я, не отводя взгляда.
Айзек кривится, а Калеб довольно хмыкает.
— И сейчас Эви живёт со мной.
Айзек переводит взгляд на него, ухмыляется, качает головой.
— И? К чему ты клонишь, ищейка? К тому, что она твоя?
Калеб молчит, но его взгляд остаётся твёрдым.
— Я уже говорил тебе, что она не может быть твоей. Просто потому, что у вас нет будущего. Хотя, я думаю, ты и сам это знаешь.
Я замечаю, как едва заметно напрягаются плечи Калеба.
Но прежде чем он успевает что-то сказать, Айзек переключается на меня.
— Ты ведь всё ещё любишь меня, девочка?
Я резко вдыхаю.
— Айзек, довольно.
— Я знаю, что любишь. И ты это знаешь.
Он делает шаг ближе, его глаза смотрят прямо в мои, пронизывая насквозь.
— А его ты не любишь.
Воздух в комнате становится тяжёлым.
Я чувствую два взгляда одновременно.
Один испытующий.
Второй жгучий.
— Сколько у тебя времени осталось? — Калеб меняет тему, и я мысленно благодарю его за это.
— До конца года.
— Мало, — недовольно заявляет Айзек, скрестив руки на груди. — Осталось две недели. И как ты собиралась выгрести это одна?
Я выпрямляюсь, встречаюсь с его взглядом.
— Я собиралась найти артефакт и отдать. С первой половиной я справилась.
— Отвратительная идея, — фыркает Айзек.
— Мы найдём другое решение, — это уже Калеб, его голос твёрд и непреклонен.
Я смотрю на него, чуть прищуриваясь.
— И что, даже не арестуешь меня? — спрашивает Айзек с насмешкой, явно забавляясь этим диалогом.
Калеб переводит на него ледяной взгляд.
— Обязательно. Через две недели, когда она выживет.
Айзек ухмыляется, его глаза вспыхивают интересом.
— Звучит как обещание.
— Это оно и есть.
Мужчины решают, что им нужно подумать. Мне тоже. Поэтому мы расходимся.
Я думала, что мы поедем в участок, но Калеб везёт меня прямо домой.
Мы заходим в тишине.
Я молча прохожу в спальню, чтобы переодеться. Распускаю платье, позволяя ему сползти с плеч.
Тёплые руки ловят ткань и стягивают её вниз, на пол.
Я замираю.
— Ты виделась с ним недавно?
— Да.
— И вы целовались?
— Да.
Калеб молчит.
— Почему ты не вернулась к нему?
Я поворачиваюсь, встречаюсь с его глубоким, напряжённым взглядом.
— Я не хотела. А поцелуи — плата, которую он попросил за ответы.
Пауза.
— Мы ведь ничего с тобой друг другу не обещали, правда?
— Правда, — отвечает он.
Я стою перед ним в одном белье, но он смотрит только в мои глаза.
— Снежинка… Знаешь, я пытался тебя найти. Как преступницу.
Его голос звучит глухо.
— Но безуспешно. Ты меня переиграла.
Я улыбаюсь.
— По-моему, тебе всё же удалось.
Его губы тоже дрожат в тени улыбки, прежде чем он притягивает меня ближе, касаясь губами моих, словно проверяя, отвечу ли.
Я обвиваю его шею руками.
Отвечаю.
— Я тебя ему не отдам, — шепчет он, прежде чем уронить меня на кровать и накрыть собой.
Прежде чем овладеть мной в порыве не просто страсти, а собственнической ревности.
Словно он подтверждает свои права на меня.
Единоличные права.
И я позволяю.
Потому что Айзек ошибается.
Потому что я люблю этого следователя. Их обоих.
Глава 11
Я просыпаюсь в его руках — тёплых, крепких, уверенных. Мир вокруг ещё ленивый, заоконный свет мягкий, приглушённый. На улице рано, наверное, слишком рано.
Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая ровный стук сердца, и решаю, что могу позволить себе ещё немного полежать. Но в следующую секунду осознаю, что что-то не так.
Я не слышу утренней суеты. Никто не стучит в дверь, не
