была близость, правда! Это твоя дочка! Вот, посмотри! — она поворачивает малышку, хватаясь за эту мнимую возможность, как утопающий за соломинку.
— Галь, хватит. Просто уходи, — вздыхаю, не желая спорить с ней.
— И ты вот так выкинешь меня с малышкой на улицу?! Тебе не стыдно?!
— Галь, тебе есть где жить. В квартире, которая досталась тебе от родителей.
Лицо Гали резко меняется, словно я ударил её.
— Чего?! Нет, ни за что! Я не вернусь в эту дыру! — выкрикивает она, и голос вдруг становится хриплым.
— Ты пыталась обманом затащить меня в свои сети. Но правда всегда рано или поздно вскрывается. Всегда, Галя. Запомни это.
Она прижимает дочку, будто ищет в ней спасение. Говорит дрожащим голосом:
— Матвей, ну пожалей малышку. Эта девочка ведь ни в чём не виновата… Какая разница, чья она? Посмотри, это же просто чудо. Матвей, ты всё равно вдовец. Эля умерла. А я — ее копия! Просто представь, что я — это она!
Закрываю глаза, Галя несет какой-то бред. С каждым словом она будто всё дальше от реальности.
— Пытался, Галь, — произношу устало. — Но не вышло. Потому что ты… Даже в подметки ей не годишься.
— Да чем она лучше меня?! Чем?! — в голосе Гали отчаяние. — Полгода прошло, Матвей! Пора уже оклематься и идти дальше! Смирись с тем, что Эли больше нет! Зато есть я!
Медленно поднимаю взгляд и решаю сказать правду: — Эля жива.
Тишина.
Галя застывает, будто превратилась в камень. Потом хрипло переспрашивает, смотря на меня так, словно я тут единственный сумасшедший:
— Что?
— Эля жива. Она не погибла в той аварии.
— Ты врёшь! Это невозможно! — протестует, ни испытывая ни капли радости от того, что ее родная сестра жива.
— Возможно, — стою на своем. — Так что ты проиграла, Галь. Просто признай поражение и уйди достойно. Не закапывай себя ещё глубже — тебе самой же будет тяжелее выбраться.
Она начинает качать головой, почти кричать: — Нет… Нет, нет, нет!
Малышка просыпается и начинает плакать: громко и испуганно. Галя обнимает её сильнее, шепчет что-то бессвязное, будто пытается утешить и одновременно удержать.
— Подумай о дочери, — тихо говорю я, пытаясь вразумить девушку.
Галя всхлипывает.
— Ты не можешь так со мной поступить… — она плачет навзрыд, захлёбываясь словами.
Молчу, просто хочу, чтобы это все закончилось. Чтобы она просто ушла.
— Кто отец ребёнка? — спрашиваю хрипло. — Ты сама хоть знаешь?
Она вскидывает голову. Несколько секунд молчит, а потом, будто сдаваясь, произносит безжизненно:
— Я до последнего надеялась, что отцом будешь ты… За несколько дней до того, как мы… — Галя замолкает, переводит дыхание. — У меня был парень. Сначала думала, что это так, интрижка. Потом поняла, что влюбилась по уши. А он… Бросил меня сразу же после того, как мы переспали! Просто воспользовался и выбросил, как мусор! — её голос срывается на хрип. — Мне было так больно, что я не могла жить. Хотелось, чтобы было плохо всем вокруг! Чтобы я не одна страдала!
Опускаю голову, ощущая только горькое, какое-то странное сочувствие.
— И ты выдумала отправить Элю к тётке, а сама легла в мою постель… Оригинально, — мой голос пустой. Сердце пронзает болью от того, что из-за этого подлого человека наши с Элей жизни пошли наперекосяк.
Галя продолжает, будто не слыша меня.
— Когда я узнала, что беременна, сразу пошла к нему. Если честно, я надеялась, что все ещё можно было вернуть. А он… Сказал, что меня не знает. Представляешь? — она горько усмехается, утирает слёзы. — Тогда я решила, что папой будешь ты, — качает малышку, глядя куда-то мимо и как-то одержимо улыбаясь.
Но я не собираюсь её жалеть, поэтому кивком указываю на дверь. — Не получилось, Галь. Ты ведь даже не любишь меня. Просто решила хорошо устроиться… Но не успеваю договорить, Галя взрывается.
— Я хотела, чтобы у моей дочери был отец! — кричит она, прижимая малышку к груди. Голос звенит, срывается на визг, а глаза горят отчаянием. Мия снова начинает плакать, и Галя вместе с ней.
Я смотрю на неё, и не нахожу внутри себя ничего, кроме горечи.
— Ты подставила свою сестру, — говорю тихо, но каждое слово как удар.
Она резко поднимает голову.
— Весь мир подставил меня, оставив одну с ребёнком! — плачет она. — Разве это справедливо?!
Хочу что-то ответить, затем понимаю, что не могу. Все эти жалобы, оправдания звучат одинаково. И я больше не хочу участвовать в этом театре одного актера.
— Галь… — выдыхаю устало. — У тебя есть ровно день, чтобы съехать. Всё. Концерт окончен.
Она смотрит, не веря. Потом криво усмехается, будто хочет уколоть.
— Потому что Элечка хочет вернуться, да?! — морщится, выказывая свое истинное отношение к сестре.
— Потому что Эля сейчас должна быть на твоём месте. А ты… — делаю паузу, чувствуя, как горло сжимает. — А мне плевать, где будешь ты. Главное — подальше отсюда.
Малышка начинает тихо капризничать, реагируя на крик матери. Галя покачивает её на руках, отворачивается, а я иду в коридор. Открываю шкаф, достаю куртку.
— Ключи оставишь соседке, — бросаю я, застёгивая молнию. — А если вздумаешь что-то учудить, я сразу заявлю в полицию. Думаю, ты не хочешь, чтобы Мия осталась совсем без родителей.
Слышу за спиной её сиплый, почти срывающийся крик: — Да пошёл ты к чёрту! Все вы! И Эле передай!
Закрываю глаза и понимаю, что ничего не чувствую. Ни злости, ни жалости. Только тишину. Ту самую, когда всё кончено.
В груди становится неожиданно спокойно, ведь мне больше не нужно ничего ей отвечать.
Я очень хочу обратно, к ним. К Эле и моему маленькому борцу Вите.
Глава 25
Элеонора
Новый день встречает меня серостью. Лежу, смотрю в потолок и думаю о нём.
Матвей не приходил ко мне со вчерашнего дня. Сначала я искала ему оправдания, много работы, дела, операции. Он ведь весь в пациентах, все-таки не маленькая ответственность. Но сегодня пересилила себя и всё-таки спросила у медсестры, не дежурит ли он.
Она пожала плечами и ответила будничным тоном, что Матвей Вадимович взял отгул.
Вот тогда-то сердце и ёкнуло болезненно.
Ответ всплыл сам, как заноза, которую невозможно вытянуть. К Гале.
Конечно, к ней, к кому же ещё. Наверное, захотел навестить их с малышкой.
Смешно, но у меня получилось улыбнуться. Правда, горько. Потому что даже после всех этих унижений, предательств, после того, как он выбрал Галю — я всё равно люблю его. Не могу не любить.
Между нами теперь сын, наш Витюша. Я живу и дышу ради
