него, молюсь, чтобы он скорее окреп. И ради малыша учусь принимать всё таким, какое оно есть, даже если слишком больно.
Сыночку стало немного лучше. Сегодня врач сказал, что вес потихоньку растёт, дыхание выравнивается. И когда-нибудь нас выпишут домой, когда нам с сыном точно ничего не будет угрожать.
Домой… Хотя где теперь для меня дом?
Закрываю глаза, пытаясь удержать спокойствие, но внутри всё дрожит.
Дверь тихо приоткрывается, в палату заходит Слава, со своей привычно доброй улыбкой. В руках пакет у него пакет с фруктами.
— Привет. Как ты?
Пытаюсь улыбнуться в ответ.
— Нормально, — выдыхаю, хотя сама слышу, как в голосе звучит усталость.
Он ставит пакет на тумбу.
— Врач сказал, что у Вити показатели хорошие. Так что вы с ним большие молодцы.
Киваю и понимаю, что пора. Пора сказать то, что давно вертится на языке и не даёт покоя.
— Слав, — голос слабеет. — Надо поговорить.
Друг сразу напрягается, будто улавливает между строк. Отодвигает стул, садится рядом, опускает взгляд.
— Что-то случилось?
Я сжимаю пальцы крепче, чтобы они перестали дрожать.
— Случилось давно, просто я всё никак не могла решиться сказать.
Пауза.
— Спасибо тебе за всё, правда. Слав, ты… Очень добрый. Я не представляю, как бы справилась без твоей помощи, без твоей поддержки. Ты всегда был рядом, не требовал ничего взамен.
Он слегка улыбается, а у меня вдруг щиплет в горле.
— Я не знаю, как тебя отблагодарить, Слав. Но я хочу быть с тобой честной.
Делаю вдох.
— У нас ничего не получится.
Он даже не возмущается и не спрашивает почему, просто закрывает глаза на секунду и отвечает тихо:
— Я знаю, Эль.
Сердце будто спотыкается. — Правда?
— Да, — кивает, улыбаясь грустно. — Я не ждал от тебя большего. Всё, что делал, делал не ради чего-то. Просто хотел, чтобы тебе стало легче. Моя помощь была бескорыстной.
И я так благодарна ему, что хочется плакать.
— Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, — шепчу. — Но я не смогу сделать тебя счастливым и не хочу больше мучить.
— Всё нормально, — тихо перебивает он. — Не думай об этом.
Я вижу, что он старается казаться спокойным. Но за этой улыбкой, скорее всего, прячется боль: настоящая, тихая, мужская. Он не подает вида, но я чувствую.
— Как только нас с Витей выпишут, — говорю решительно. — Я перееду.
Слава молча кивает.
— Хорошо, как скажешь.
— Прости меня, — прошу искренне.
— Тебе не за что извиняться, — продолжает улыбаться. — Я же говорил: всё от сердца.
— Правда не злишься?
— Нет. Лучше думай о малыше. Он сейчас — главное. Только… Куда ты пойдёшь?
Хороший вопрос. Пожимаю плечами.
— Пока сниму квартиру, а дальше будет видно. Слава хмурится, рассматривает меня внимательно.
— Ты всё ещё не можешь забыть своего бывшего мужа, да? Попал в точку, и я даже не отвожу взгляд.
— Нет, не могу.
Слава усмехается, но без злобы. — Он хоть знает о ребёнке?
Прикусываю губу, решаюсь сказать правду. — Да. Знает.
— Серьёзно? Ты сама ему сказала? И как он отреагировал? — Потому что… Мой врач и есть мой бывший муж.
— Что? — Слава выпрямляется. — Этот Матвей, как его там по отчеству… Ты не шутишь?
Киваю.
Слава хмыкает, явно ошарашен моим признанием.
— Ничего себе. Я, знаешь, сразу почувствовал, будто между вами искрит.
— Так уж очевидно было?
— Ну да. Твои глаза блестели, когда он был рядом. Я невольно улыбаюсь, а в груди ноет.
Он продолжает:
— Только ведь он по-прежнему с твоей сестрой?
— Всё оказалось сложнее. Галя… Она подстроила всё. Я до сих пор не понимаю, какие цели она преследовала, но в результате всё вот так.
Слава вздыхает, чешет затылок.
— Дааа… Санта-Барбара.
Я впервые за долгое время смеюсь, коротко и устало.
— Не иначе.
Славе удаётся рассмешить меня даже в этот момент, а внутри становится немного светлее. Как будто выговорилась, отпустила тяжесть.
Смотрю на друга и думаю, как бы хотелось, чтобы он нашёл кого-то, кто оценит его по-настоящему. Кто полюбит его так, как я не смогла.
Дверь в палату снова открывается, я поворачиваю голову на звук и замираю. Входит Матвей.
В его руках яркий букет, одет он не как врач, а просто: джинсы, свитер, куртка. Выглядит усталым, но взгляд твёрдый и решительный.
Сердце тут же делает сальто.
Слава тоже видит его, кивает коротко, без лишних слов. — Ладно, — спокойно говорит. — Не буду мешать. Подходит ко мне, касается плеча.
— Береги себя.
Я киваю, произношу так, чтобы слышал только он: — Спасибо за всё.
Он улыбается напоследок и выходит, а мы с Матвеем остаёмся одни.
Он стоит у двери, смотрит на меня. Я не выдерживаю первая: — Почему ты здесь? Медсестра сказала, ты взял отгул.
Он подходит ближе и отвечает просто:
— Потому что я там, где должен быть. Рядом со своей женой и сыном.
Зажимаю губы, пытаясь скрыть дрожь.
— Матвей… Определись, кто твоя жена и кто твой сын. Точнее, дочь.
Он не спорит. Просто садится на край кровати, кладёт цветы на тумбу. Смотрю на его руки, такие знакомые и родные, до мельчайших линий.
— Эль, — произносит наконец. — Моя жена — ты. Была и осталась.
Стараюсь унять дрожь и успокоить сердцебиение, но ничего не могу поделать. Слова Матвея вызывают слишком бурную реакцию в моем организме.
Он продолжает:
— Я только что узнал, что ребёнок Гали — не мой.
Глава 26
Элеонора
Эти слова звучат, как освобождение. Как глоток воздуха после долгого погружения в холодную воду. В груди разливается странное ощущение… Это лёгкость, тихое, почти неуловимое тепло. Мешок, полный камней, который я таскала столько времени, наконец-то падает с плеч.
— Как ты это понял? — спрашиваю я, едва дыша, будто боюсь спугнуть эту хрупкую ясность.
Взгляд у Матвея серьёзный, но спокойный. Словно он так же, как и я, сбросил свою ношу:
— Я увидел выписку из роддома. Там стояла группа крови и Гали, и ребёнка. Совсем не совпадает с моей. При таких показателях родство невозможно генетически.
Я моргаю, пытаюсь осознать.
— То есть… Тест ДНК теперь не понадобится? Он кивает.
— Нет. Не понадобится. Выходит, Галя…
Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как где-то между рёбрами поднимается тошнота.
— Она сделала это нарочно, — заключаю я наконец, глядя в пол и голос вибрирует от смешанных чувств внутри.
Сердце глухо стучит, в груди будто застряло стекло. Сестра. Моя родная сестра…
Боль подступает медленно, как ледяная вода, заполняющая сосуд изнутри.
— Ради чего? — шепчу я. — Чтобы забрать тебя? Чтобы доказать, что сильнее меня? Лучше? Или просто… Чтобы разрушить всё,
