Нас с двумя товарищами утром привезли сюда, приказали производить сплошную проверку проходящего транспорта. Должны были в обед сменить, а уже, извините, скоро сутки, как мы здесь стоим без еды, воды и отдыха. Замерзли, как собаки, наверное, заболеем завтра.
— И где ваши товарищи? — Агапов завертел головой, но мои земляки, чутко чувствующие, когда пришла пора смываться, уже скрылись из вида, спрятавшись в небольшом лесу.
— Только что здесь были… — Я тоже «растерянно» оглядел окрестности: — Не знаю, возможно пошли в лес за дровами. Намерзлись, за ночь сильно…
— А как их фамилии, товарищ майор? — не отставал настырный Агапов.
— Мне их фамилии без интереса, товарищ старший лейтенант, подойдут — сами представятся, я их по именам только знаю, один Сережа, а второй — Саша. Нас на курсе четыреста человек, и эти даже не из моей группы. До этого видел несколько раз, а сегодня пальцем ткнули и сказали, что я старший, а так, как наш рабочий день уже закончился десять часов назад, как минимум, то они птицы вольные и я за парней не отвечаю. Может быть, они вообще, с журналистами в город уехали.
Больше меня Агапов ни о чем не спрашивал — обиделся, наверное, да и прокурорский следователь провела минут пятнадцать в переговорах с начальствам, причем ее эмоциональные вопли по рации разносились на пару сотен метро над ночным полем.
Агентов «НеСмитов» отцепили об крепления бампера катафалка, после чего распихали по машинам, причем агента — водителя загнали за руль элитной «труповозки», так как никто из милиционеров не взялся управлять такой длинной и дорогой хреновиной, а второго агента запихнули в отделение для задержанных милицейской таблетки. В катафалк сели Агапкин и еще какой-то член следственно — оперативной группы, предупредившие агента, что попытка сменить маршрут и увезти непонятное тело не в ГУВД по Московской области, то ему будет очень плохо. Ну а я, без затей, сел в салон «буханки» и неожиданно задремал.
Проснулся я оттого, что следователь прокуратуры опять на кого-то орала в тангенту рации, а рация громогласно хрипела в ответ. На меня никто не обращал внимание, и я посчитал, что это самое удобное время, чтобы скромно покинуть это общество. Во двор ГУВД, через узкие ворота, как раз, заползала длинная туша катафалка, и я проскользнул через открытый проезд на улицу. Постовой через окошечко показал мне кулак, но я лишь виновато улыбнулся, и поспешил, двигаясь дворами, в сторону станции метро «Арбатская».
Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Окрестности санатория «Барвиха».
Виктор Брагин уже привык во всем безоговорочно подчиняться Громову. Раньше, до их длительного разрыва, Пашка платил сдельно, за каждую акцию, и, со временем, стало казаться, что он недоплачивает. Просто иногда денег было очень много, а потом пусто, а это было уже обидно, и когда Брагин имел глупость высказать зажиточному приятелю эту точку зрения, Громов просто исчез из его жизни, исчез без ругани скандала, но после этого денег стало резко не хватать. Казалось бы, что в это сложное время, резкий и беспринципный профессионал с оружием и удостоверением будет очень востребован — не будет Громова, появятся другие, которые оценят Брагина и будут платить вполне достойное денежное содержание, и «премиальные», но получилось ровно наоборот. Никто не бегал за Виктором, не предлагал ему денежную работу, а денег стало резко не хватать даже на самое необходимое. А потом Громов появился снова. Как ни в чем не бывало, и предложил для начала доплачивать Виктору и привлеченному к делу Давиду Левину вторую милицейскую зарплату. И денег сразу стало хватать, а еще появилась личная комната в общежитии, своя, в которой Брагин жил один, а не на койко-месте. Виктор никогда, до этого, не жил один — он всегда делил жилое пространство с кем-то. Брат, сослуживцы в армии, однокурсники в школе милиции, соседи по общаге. И теперь Брагин понял, что это хорошо, что ты не обязан смотреть на грязные пятки соседа по комнате, а можешь просто запереть дверь и лечь спать, видимо, это было уже что-то возрастное. И хотя, две, а потом и две с половиной зарплаты старшего лейтенанта милиции, которые у Брагина получались за месяц, не позволяли оплатить гулянку в бане с «девочками», зато у Виктора в кармане теперь всегда были какие-то деньги, и он перестал жить взаймы, постоянно бегать от кредиторов. А потом пришли деньги, настоящие деньги, которые выражались в сотнях долларов и приятно грели душу. И Брагин отдал свои доллары Громову, а потом снова отдал — он не умел копить и не имел возможности их где-то хранить такие суммы. А в банк класть деньги Громов просто запретил, они даже один раз крепко поругались из-за этого, больно Виктору понравилась реклама одного коммерческого банка, который предлагал за вклад в долларах в два раза больше процентов, чем другие банки. А через шесть месяцев у этого банка с красивой рекламой и прекрасными процентами, отозвали лицензию, и те, кто «купился» на красивую картинку остались без своих вложений, а Брагин понял, что он чуть не лишился…. Суммы, которая еще год назад казалась ему огромной и недосягаемой. А потом Громов отвез его и Давида куда-то на окраину Города, показал ряд аккуратных двухэтажных домиков, как будто, перенесенных сюда из какого-то иностранного кинофильма, и сказал, что в той, дальней коробке из черных-шлакоблочных кирпичей, через год будут закончены два блока — его и Давида, осталось только выбрать, хотят ли они жить друг у друга за стенкой или оформить на них блоки на разных концах длинного корпуса. Виктор, конечно, поворчал, что он никогда не мечтал жить с окнами на болото и что шлак — не лучший материал для стен, но на самом деле, с того самого дня «сюрпризов» не было ночи, когда Виктор не думал о своем будущем жилье, о просторном гараже внизу и небольшой кладовой, а еще он каждую ночь мечтал о собственной машине, небольшом брутальном джипе с зубастыми покрышками, могучими дугами и лебедками. И поэтому Брагин с маниакальным упорством надеялся найти «золото Рыжова», и верил, что он обязательно его найдет.
Когда милицейская «буханка», за которой в кильватер двинулся катафалк, покинула место импровизированного КПП, а за ними двинулись и машины журналистов, а Громов так и не показался, у Виктора просто заледенело сердце — он понял, что приятель уехал с колонной и значит, стоять у въезда в президентскую резиденцию нет никакого смысла.
— Пошли, Вить, в следующий
