Читаем без скачивания Мясная муха - Патриция Корнуэлл

— Впереди свет фар. Мне это не нравится, — говорит она в трубку. — Кто-то останавливается, — она сбавляет скорость. — Прямо посреди дороги. Не могли у обочины встать?

— Не останавливайся. Объезжай их, — говорит Руди.

— У них лимузин сломался. Странно видеть здесь американский лимузин.

Люси объезжает белый «линкольн», заметив, как водитель и пассажир вылезают из машины. Люси с трудом подавляет в себе желание остановиться и помочь.

— Вот черт, — раздраженно произносит она.

— Даже не думай об этом, — предупреждает Руди, отлично зная своего рискового напарника и ее вечное желание спасти мир.

Люси прибавляет скорость, и лимузин с незадачливыми пассажирами сливается с ночным пейзажем позади.

— В такой час в фойе никого. Ты же знаешь, куда едешь, — напоминает он.

Нельзя допускать ошибок.

Люси несколько раз смотрит в зеркало заднего вида, вдруг лимузин ее преследует? Это было бы серьезной проблемой. Ее сердце сжимается. А вдруг этим людям действительно нужна была помощь? Она оставила их одних посреди трассы, в них запросто может въехать какой-нибудь грузовик.

На секунду она задумывается, не повернуть ли обратно? Она бы развернулась, если бы это была потерявшаяся собака, или черепаха, переползавшая дорогу. Она всегда останавливается, если дорогу перебегает белка или бурундук, выходит посмотреть, все ли в порядке с птицей, врезавшейся случайно в лобовое стекло. Но люди — это другое дело. Она не может рисковать.

— Ты не пропустишь «Рэдиссон», — говорит Руди. — Только не паркуйся на стоянке для автобусов, они этого не любят.

Он шутит. И речи быть не может о том, чтобы Люси припарковала машину возле гостиницы.

25

Флорида, Дэлрей-Бич. Шесть часов вечера. Кей Скарпетта отворачивается от окна, решив поработать еще часок, пока не спадет жара.

В последнее время она безошибочно угадывает час, когда приходит прохлада, когда можно выйти в сад, проверить фруктовые деревья или пройтись до пляжа. Ее, казалось бы, бесполезные расчеты и наблюдения за движением солнца позволяют ей верить, что она все еще контролирует свою жизнь.

Нынешнее место обитания Скарпетты всего лишь в часе езды от ее родного города, Майами, — желтый двухэтажный домик, довольно скромный по ее меркам. Белая шаткая ограда, капризный водопровод и телефон, старенький кондиционер. Иногда на кухне от стены отлетает плитка, а вчера в ванной отскочил вентиль от крана с холодной водой. Для того чтобы приспособиться к такой жизни, ей пришлось перечитать много книг по ремонту, зато теперь она может многое сделать сама. Следя за тем, чтобы дом окончательно не развалился, Скарпетта старается не думать о прошлой жизни, прошлой работе, за сотню миль отсюда. Прошлое умерло, а смерть — просто одна из форм существования. Это ее кредо, и время от времени она в это верит.

Земное время — всего лишь возможность развиваться. Потом люди двигаются дальше, другими словами, пересекают черту — понятие, которое само по себе не ново для Скарпетты, но она не тот человек, чтобы поверить во что-то, тщательно все не проверив. После долгих размышлений она пришла к довольно простым выводам о вечности: добрые и злые люди существуют всегда, жизнь — это энергия, а энергию невозможно создать или уничтожить, она может быть только переработана. Поэтому добро и зло есть и будут вечно. Скарпетта не верит ни в ад, ни в рай, она больше не ходит в церковь, даже по праздникам.

— Что случилось с твоим чувством долга? — как-то на Рождество спросила ее Люси. Они делали коктейль из взбитых яиц, сахара и рома, а поход в церковь даже не стоял на повестке дня.

— Не могу принимать участие в том, во что больше не верю, — ответила Скарпетта, потянувшись за свежими мускатными орехами. — Особенно если я больше с этим не согласна, что еще хуже, чем потерять веру.

— Во что? Ты говоришь о католицизме или о Боге?

— О политике и власти. Я могу с закрытыми глазами увидеть, что в них нет ничего живого, и этот запах... запах смерти. Они пропитаны им насквозь.

— Спасибо, что сказала, — произнесла Люси. — Может, мне лучше выпить неразбавленного рома? Сырые яйца меня что-то не привлекают.

— Не привередничай, — Скарпетта налила в стакан Люси коктейль, добавив немного мускатного ореха. — Пей, пока не пришел Марино. Потом ничего не останется.

Люси улыбнулась. Единственное, что может заставить ее заткнуть нос — это запах детских пеленок. По сравнению с ним смрад разлагающегося тела с кишащими на нем трупными мухами — просто благовоние. А таких тел Люси видела немало, учитывая специфику их с тетей профессий.

— Это значит, что ты больше не веришь в вечность? — спросила Люси.

— Я верю в нее больше, чем когда-либо.

Большую часть жизни Скарпетта заставляла мертвых говорить. Языком болезней, различных травм, ранений, которые можно было истолковать с помощью науки или собственного опыта, иногда дедукции, порой граничащей с интуицией — в этом заключался ее дар. Но люди меняются, и Скарпетте пришлось признать, что даже после смерти мертвые не оставляют этот мир, продолжая существовать в сердцах людей, оставшихся на земле, и влиять на их жизни. Она скрывает это убеждение от своих недоброжелателей и, конечно, не упоминает о нем ни в лекциях, ни в интервью, ни в суде.

— Я слышала по телевизору, что человек умирает и пересекает черту, что-то в этом роде, — заметила Люси, пробуя коктейль. — Не знаю. Это довольно интересно. С возрастом у меня становится все меньше уверенности в некоторых вещах.

— Я заметила твой своеобразный процесс старения, — ответила Скарпетта. — В тридцать у тебя начнутся видения, и ты увидишь ауры. Будем надеяться, у тебя нет артрита.

Разговор происходил в старом доме Скарпетты, в Ричмонде. Это была каменная крепость, которую Скарпетта обустраивала с большой любовью, не жалея денег на мебель из дорогого дерева, прочные двери, отштукатуренные стены. Интерьер кухни и кабинета был тщательно продуман, начиная с микроскопа в кабинете и заканчивая изысканной газовой плитой на кухне.

Жизнь была прекрасна. Потом все изменилось и уже никогда не будет как раньше. Все пошло не так. Все было испорчено, потеряно навсегда. Три года назад ее жизнь катилась в пропасть. Скарпетта ушла с должности председателя Национальной Ассоциации судмедэкспертов, и губернатор Виргинии собирался ее уволить. Однажды ей пришлось снимать со стен своего кабинета рамки с рекомендациями, благодарностями, званиями. Теперь все это пылится где-то в коробках. До катастрофы Скарпетта была безупречно умна, совершенно уверена в своих знаниях, своей правоте, способности докопаться до любых ответов. Для некоторых она стала легендой в правоохранительных органах и системе уголовного права, другие продолжали считать ее холодной и высокомерной. Теперь же из всех ее подчиненных осталась только Роза, секретарь, которая переехала с ней во Флориду, объяснив это своим желанием уйти на пенсию и поселиться на западе Палм-Бич.

До сих пор Скарпетта не может забыть Бентона Уэсли. Несколько раз она пыталась встречаться с другими мужчинами, которые вроде прекрасно ей подходили, но каждый раз сбегала. Их прикосновения были так непохожи на его, они только воскрешали образы, которые она старательно пыталась забыть. Образы аварии, пожара, его искалеченного тела. Не стоило читать отчет о вскрытии... Нет, она должна была это сделать. Зачем она развеяла его прах? Так было нужно. Скарпетта думает об этом постоянно. Все кончено, действительно кончено, твердит она себе, вспоминая серый пепел в своих руках. Она вернула Бентона воздуху, морю, которое он так любил.

Скарпетта бредет из кухни с кружкой горячего кофе, в который раз подогретого в микроволновке.

— Вам что-нибудь принести, доктор Скарпетта? — голос Розы раздается из второй спальни, которая служит ей кабинетом.

— Ничего не поможет, — шутит Скарпетта, направляясь к ней.

— Чепуха, — любимое возражение Розы. — Я много раз говорила, если бы вы стали работать на себя, только добавили бы себе хлопот и головной боли. У вас и так забот хватает.

— Не это ли я тебе говорила, когда ты захотела переехать сюда со мной?

Роза отрывается от своего отчета, наблюдая за тем, как в комнату неторопливо входит бульдог Скарпетты и плюхается на пол. Она сидит за компьютером, исправляя отчет о вскрытии. Мозг, пробел, 1200 грамм, в пределах допустимых размеров. Снова опечатка. Стук пальцев по клавиатуре напоминает Скарпетте азбуку Морзе.

— Ко мне, Билли-Билли, — весело зовет она.

Пес поднимает голову, устремляя на нее любопытный взгляд.

— Его зовут Билли, — напоминает Роза. — Если вы постоянно будете называть его Билли-Билли, он подумает, что у него раздвоение личности или что он живет с эхом.

— Ко мне, Билли-Билли.

Бульдог лениво встает с пола. Снова раздается стук клавиш.