cocodrilo! (Отсоси у крокодила!) — посоветовала Михалыч.
Видимо, Снежка достаточно понимала испанский, потому что не удержалась и прыснула.
— ¡Ábrelo o ordenaré a Álvaro que rompa la puerta! (Открывай, или я прикажу Алваро выломать дверь!) — ярился король.
— ¡Intenta hacerlo, te romperé la cabeza! (Только попробуй, я тебе голову в яйца вобью!) — отвечала Микаэла.
Снежана не выдержала и рассмеялась в голос, перестав хрустеть попкорном.
Стало тихо.
Король развернулся к нам, его телохранитель текучим движением вышел вперёд, готовый прикрыть своего господина от возможного нападения. Возможно, опасный боец, но телохранитель хреновый — прохлопал ушами наше появление и отреагировал только на смех.
— Ваше величество, дама попросила вас уйти, — вежливо сказал я.
— ¿Quién demonios eres tú? (А ты кто такой, чёрт возьми?) — выпалил король Родриго.
Я его даже понял — прежде, чем АЛ успел перевести. По одной только интонации.
— Нас не представили друг другу, — я слегка поклонился, как сделал бы, приветствуя равного. — Юлий Марс. Что вам нужно от Микаэлы?
— Тебя это не касается! — с этими словами король развернулся к двери и пнул её, но в этот момент дверь распахнулась, Родриго потерял равновесие и растянулся: ноги в коридоре, голова в номере.
Микаэла перепрыгнула через распростёртое на полу тело, проскочила мимо телохранителя, который на мгновение замешкался, решая, что ему делать — ловить беглянку или поднимать своего господина, и кинулась ко мне в объятия. Я чуть не рассыпал попкорн, но как-то умудрился удержать и лакомство, и Михалыча.
— Mi querido, наконец-то ты пришёл! — затараторила девушка, не замечая, что за моей спиной стоит Снежана. — Я уже хотела звонить тебе, но думала, ты отошёл ненадолго и вот-вот вернёшься… Давай уйдём отсюда! Ой…
Она наконец-то увидела мою невесту и густо покраснела, не зная, что ей теперь делать.
Короля тем временем поставили на ноги, охрана дружно запричитала, убеждая монарха проявить благоразумие, но тому явно кровь в голову ударила.
— ¡Maldición! (Проклятье!) — взревел он, устремляясь к нам. — ¡Maldita chica, tú vienes conmigo! (Проклятая девка, ты идёшь со мной!)
Телохранитель едва успел вклиниться между ним и мной и оттеснить назад своего короля.
— Ваше величество, вы уже успели привлечь внимание охраны, — сказал я. — Право же, я думал, короли ведут себя более благоразумно.
Моё хладнокровие контрастировало с его яростью и выставляло его не в лучшем свете. Осознав это, Родриго вдохнул, выдохнул и попытался взять себя в руки.
— Плевать на охрану, — резко ответил он. — Король имеет право вести себя так, как сочтёт нужным.
— Вы потревожили целый этаж, — напомнил я. — Что, если среди клиентов есть журналисты? Этим акулам вы тоже скажете, что для короля нормально врываться в лав-отель и вытаскивать из постели любую девушку?
И кинул в рот горсть попкорна.
Хрум-хрум.
— А я бы сама вызвала журналистов! — усмехнулась Снежана. — Кстати, это ещё не поздно сделать. Ваше величество, как вам понравятся заголовки во всех утренних газетах? «Король Родриго пытается отбить любовницу у сироты с Марса!» Даже не знаю, что будет позорнее — то, что у сироты, или то, что пытается — то есть любовница предпочитает всё-таки сироту!
Микаэла покраснела гуще. Король побледнел. Снежка захрустела попкорном.
— Ваше величество, позвольте представить вам Снежану Медведеву, мою невесту, — с лёгким поклоном отрекомендовал я ему свою спутницу. — Дочь Дмитрия Анатольевича Медведева.
Король Родриго запыхтел, решая, как ему себя повести. Наследница Старого Медведя — не то же самое, что дочь простого таможенника, её не обзовёшь, как душе угодно, потому что у её отца хватит влияния забить оскорбление в глотку даже королю. И как бы монарх ни был зол — ему пришлось поумерить свои эмоции. И я был с ним полностью солидарен в вопросе внимания журналистской братии.
Они-то с радостью подхватят и раздуют скандал, но затронут не одного короля. Мне тоже достанется. А мне лишнее внимание с их стороны было совершенно ни к чему. Пока что максимум, что мне грозило, это заметка на последней полосе — «Ресторан „Морская Звезда“ чествует лучшего пилота Академии». Меня это полностью устраивало.
Но если кто-то из акул пера вздумает слетать на Марс, чтобы собрать там сведения о сиротке, обиженном всемогущим королём…
Нет, в сам приют ни одного журналиста не пустят. Потому что по документам-то я там воспитывался, и даже на доске почёта моё лицо имелось, Департамент постарался. Но вот воспитанники меня в глаза не видели и рассказать ничего не могли — и это было достаточным поводом никого из щелкопёров близко не подпускать к приюту.
А это вызовет подозрения и стремление копать дальше и глубже. Оно мне надо?
К счастью, королю это тоже оказалось не надо.
— В таком случае, раз уж синьорита Микаэла открыла наконец нам дверь, может, продолжим разговор внутри? — спросил Родриго.
Я бы предпочёл вообще никаких разговоров больше не вести, но было очевидно, что ему что-то нужно от Михалыча. Так нужно, что он пошёл на скандал с риском для королевской репутации. И так просто не отстанет. Лучше было выяснить всё здесь и сейчас. Тем более, что мало на станции найдётся мест, более безопасных с точки зрения сохранения секретности.
— Если синьорита Микаэла не будет возражать, — я взглянул на девушку в моих объятиях.
Синьорита не возражала. Охрана, счастливая тем, что скандал прекратился, поспешила удалиться. В конце концов, номер был оплачен, и если клиентам угодно пригласить гостей — то так тому и быть.
Король вошёл в номер уверенно, тут же выбрал себе кресло поудобнее и расположился в нём, как на троне. Алваро встал у него за спиной, заложив руки за спину. Нас он явно не считал опасными противниками, и я понимал, почему. Две девушки и подросток — было бы от кого ждать подвоха, но только не от нас. Меня это полностью устраивало.
Снежка вошла с настороженным любопытством кошки, исследующей новую для неё территорию, разве что лапки не отряхивала после каждого шага. От неё не укрылось ничего — ни обстановка, располагающая к интиму, ни смятая кровать. Я поймал сложную гамму чувств на личике девушки, когда она смотрела на ложе любви: обиду, интерес, лёгкий оттенок брезгливости, смущение… Но она ничего не сказала, устроилась на одной из кушеток и приготовилась наблюдать и слушать.
Я выдвинул из углов два кресла — для
