к тому, что просто ещё больше семей не захотят принимать нас у себя? — спросила она.
Когда она впервые услышала о законе, Гермиона по-настоящему расстроилась; она чувствовала, что семья скорее переехала бы в Австралию, чем отдала бы её. Я посоветовала проявить осторожность.
Министр не являлся королём. Ей требовалась поддержка Министерства, и, по крайней мере на текущий момент, таковой у неё не было.
Гарри размышлял, не сможет ли он переквалифицировать сам себя в маглорожденнного. Несомненно, семейная жизнь у него не отличалась счастьем. Он, скорее всего, был бы более счастлив в сиротском приюте, чем дома. К сожалению, того же нельзя было сказать про большинство маглорожденных. Они любили свои семьи, и мысль о том, что их разлучат, не просто приносила боль — она ужасала.
― Не будет иметь значения, заработает ли закон, — ответила я. — Всё просто должно выглядеть так, словно закон работает. Они радостно засунут нас всех в какой-нибудь сиротский приют, с указателями, которые приведут Пожирателей Смерти прямо к нам.
― Так что мы можем предпринять? — спросила Гермиона.
― Не знаю, — ответила я. — Не факт, что убийство Амбридж провалит законопроект, разве что мы будем знать наверняка, кто станет её преемником. По факту же, никто не знает, что будет.
Это было одной из причин, почему я не отправилась по ее душу сама — значительная вероятность того, что тот, кто придет после неё, окажется намного хуже. Она, по крайней мере, не являлась карманным Министром Пожирателей Смерти, пускай её политика и являлась благоприятной для них.
Шесть недель назад все бы ужаснулись моему небрежному упоминанию убийства Министра Магии. Теперь же никто не охнул и даже не выглядел удивлённым. Некоторые даже выглядели слегка разочарованными. Множество детей приняли предлагаемый закон близко к сердцу, и я подозревала, что встреться Амбридж кое с кем из них в тёмной аллее, то встреча закончилась бы для неё не слишком хорошо, особенно с учётом того, что их тренировала я.
― Также, если мы попробуем и не справимся, или даже добьёмся успеха и нас схватят... насколько сильно обвинит нас Министерство и накажет тех маглорожденных, кто никогда и не помышлял о том, чтобы выступить против них? Думаете, что сейчас плохо?
― Так что, всё безнадёжно? — спросил паренек из задней части комнаты.
Я покачала головой.
― Мы должны выжидать удобного для нас случая и затем сделать то, что будет выгоднее всего для нас. Никто не позаботится о нас, так что мы должны помогать друг другу. Это может означать, что мы отсидимся, пока Министерство и Пожиратели Смерти будут уничтожать друг друга, и затем убьём тех, кто остался. А может быть, нам придется вмешаться раньше.
Было время, недели назад, когда такого рода разговоры шокировали бы их, и даже ужаснули. Но я работала над ними, понемногу, шаг за шагом выталкивая границы приемлемого за прежние рамки, достаточно часто, чтобы новая точка зрения становилась нормой. Затем я раздвигала эти рамки ещё дальше.
Это не было промывкой мозгов, вроде того, что использовала Бойня; там требовалось постоянное воздействие ужасов, ломавших разум человека.
Я просто прогоняла их через сценарии, вызывающие душевную тревогу, одновременно с этим убеждая, что именно такие сценарии и запланировало для них Министерство или Пожиратели Смерти.
Иногда задавалась вопросом — приемлемо ли то, чем я занимаюсь, но не слишком часто. Совместное попадание в стрессовые ситуации должно было сплотить отряд. Сплачивание могло сохранить жизни. Тот факт, что такая монолитность изолирует их от остальных учеников, по правде говоря был не моей заботой, не тогда, когда на кону стояли жизни.
Прослушивание радиопередач, подобных этой, только облегчало мне работу.
Они должны были верить, что я собираюсь улучшить их жизнь. Они должны были верить, что неприсоединение ко мне сделает их жизнь неизмеримо хуже.
Первая атака дементоров укрепила эту веру, мне даже делать ничего не пришлось.
Смерти тех, кто попытался покинуть школу, подпитали убеждение в том, что они одиноки и беспомощны. Я всего лишь давала им инструмент, чтобы взять свои жизни под контроль, меньше бояться.
Тот факт, что я и правда собиралась улучшить их жизни, не имел значения.
― Это всего лишь подтверждает то, что я говорила вам, — произнесла я. — Мы не можем доверять чистокровным, по крайней мере, взрослым. Мы можем доверять некоторым из полукровок, но трудно сказать, кому можно доверять, разве что он — Гарри Поттер.
Все захихикали.
― Все, что у нас есть — мы сами, — сказала я. — И мы должны не забывать о наших долгосрочных целях. Они заявляют, что мы хотим сжечь дотла старый порядок и создать нечто новое... они правы?
― Во многом? — нерешительно спросил Невилл.
― Мы не остановимся, пока у всех волшебников не будут равные права, — твёрдо ответила я. — Пока они не оставят нас в покое. Мы не против чистокровных или полукровок. Мы просто хотим принадлежащее нам по праву. Если это означает доступ к компьютерам и телефонам, то кто осмелится сказать нам «нет»?
У меня имелись и другие планы, но к ним они были ещё не готовы.
― Вот против чего мы выступаем, — сказала я. — Вот почему я всё время учу вас тактике. У нас нет шансов против опытного аврора или Пожирателя Смерти, если сражаться один на один. Группой же мы, возможно, и сможем одолеть его.
Они видели, как такое работает, когда группа второкурсников завалила ученика шестого курса. Смотрелось некрасиво, но в конечном итоге шестикурсник пал.
― Все выучили антиаппарационные проклятия? — спросила я.
Несколько старших учеников кивнули. Эти проклятия были вне моего нынешнего уровня понимания, но нам требовалась возможность ловить волшебников в ловушки, если мы собирались устраивать на них засады.
Команда шестикурсников работала над книгой, записывая туда проклятия и сглазы, которые можно было использовать в военных действиях. Моим взносом была магловская тактика. Таким образом рождалась наша версия поваренной книги анархиста.
― Ладно, посидели, и хватит, — сказала я. — За работу.
* * *
― Мне кажется, директор за нас, — сказала Гермиона, когда мы покинули Выручай-Комнату. — Он узнал, что мы в чём-то там участвуем, но расследовать не стал.
