отсутствие подписей и обратных адресов было, скорее, правилом, нежели исключением из него. Заявлениям, поступившим от добропорядочных граждан, давали ход сразу после их регистрации в канцелярии; мне же сгрузили лежавшие без движения анонимки.
Поначалу я еще пытался вникать в суть претензий, затем решительно скинул все бумаги на пол и занялся их сортировкой. Наибольшее внимание уделял заявлениям о запретных чарах. Какими бы бредовыми они ни казались, все бумаги подобного рода складывал на край стола. Остальные наскоро просматривал и, если в них не фигурировало имен и названий, комкал и швырял в дальний угол комнаты.
Но хватало и конкретных обвинений в непристойном поведении, драках, воровстве и вознесении хулы на должностных лиц, а то и самого великого герцога. Кто-то из школяров якобы подбивал однокашников на бунт, кто-то предлагал облить дегтем и вывалять в перьях декана, кто-то плюнул в тарелку профессора. Лекторам, впрочем, доставалось ничуть не меньше. Некоторые из обвинений в стяжательстве требовали самого серьезного разбирательства, а иные случаи и вовсе стоило передать на рассмотрение университетского суда. Впрочем, хватало и откровенных наветов, и явных попыток сведения счетов. Сомнительные бумаги я откладывал на другую часть стола и в мусор их отправлять не спешил, полагая это прерогативой магистра-управляющего.
Что удивило, так это количество обвинений в ереси. Складывалось впечатление, что учение о происхождении пророка из альвов нашло в Рёгенмаре самую благодатную почву. Сообщалось даже о нескольких ложах, где молодые люди, помимо извращения Священного Писания, предавались всяческим излишествам и непотребствам. Эти послания я сложил в отдельную стопку, решив перепоручить их проверку Уве.
Мой слуга явился немногим после полудня, когда я уже всерьез раздумывал, не послать ли кого-нибудь из клерков в ближайшую закусочную. Так что Уве получил мелкую монету и отправился за съестным, а я перенес стопки рассортированных бумаг на подоконник. Просматривать их и вникать в суть не было никакого желания.
Как раз в этот момент из подъехавшей к воротам кареты выбрался секретарь полицмейстера; увесистая сумка заметно перекашивала его набок. Походка и силуэт показались знакомыми, но узнавание мелькнуло и погасло, а подниматься на второй этаж молодой человек не пожелал, всучил материалы расследования дежурному клерку и отбыл восвояси. Вот ведь занятой какой…
Только я начал просматривать принесенные документы, вернулся Уве. Слуга купил изрядный кусок копченого окорока, краюху хлеба и половину головки сыра, явно лелея надежду принять участие в трапезе, и я не стал разочаровывать паренька, только для начала сгонял к дежурным клеркам за кипятком. Мы заварили травяной сбор и смели съестное до последней крошки.
Уве тут же вознамерился убежать, но я его задержал и с улыбкой поинтересовался:
— Спешишь к веселой вдовушке?
Удивительное дело, на этот раз Уве даже не покраснел.
— К ее сыну, — ответил он и напомнил: — Вы сами разрешили оставить учеников.
— Разрешил, — кивнул я. — Но еще я просил тебя навестить торговца всяческой сомнительной дрянью. Ходил к нему?
— Ходил. Оставил ваш список и напомнил о корне мандрагоры, — не разочаровал меня слуга. — Договорились встретиться завтра утром.
— Деньги хоть не отдал?
— Совсем меня за дурачка держите, магистр? — оскорбился Уве.
Я отпустил паренька, велев после урока отыскать маэстро Салазара и предупредить, что забирать меня сегодня не потребуется, откинулся на спинку стула и смерил неприязненным взглядом громоздившиеся на подоконнике стопки кляуз. Затем посмотрел на материалы Управы благочестия, но после сытного обеда возиться с бумагами не было никакого желания. Я и не стал. Вместо этого принялся в который уже раз перепроверять схему ритуала и отмечать в списке приобретенные ингредиенты.
Незваные гости явились в три часа пополудни. Сначала в комнату как-то очень уж неуверенно и бочком протиснулся Джервас Кирг, сделал страшные глаза и нейтральным голосом объявил:
— С вами… как бы сказать… желают поговорить сеньоры из городской ассамблеи, магистр…
И тут же отступил, освобождая проход двум посетителям, нисколько друг на друга не похожим. Первый был высоким, плечистым и кудрявым, с надменным лицом потомственного аристократа. Одет он был ярко и дорого, на груди тускло блестела золотая цепь в палец толщиной. Второй мог показаться обыкновенным клерком или даже слугой, если б не колючие глаза и жесткая линия рта.
— Дальше мы сами! — объявил дворянин, проходя в комнату, а его спутник прикрыл дверь и остался караулить вход.
— Чем обязан? — холодно улыбнулся я, и не подумав встать из-за стола.
Перевязь с пистолями свисала со спинки стула, но едва ли дело могло дойти до стрельбы. Пока что со мной пришли поговорить.
— Нам стало известно, — начал разговор аристократ, не потрудившись представиться, — что вы, магистр, выдавали себя за некоего Рудольфа Нуаре, дабы обманом…
— Не так быстро! — безо всякого почтения перебил я дворянина. — Я никогда и никому не представлялся Рудольфом Нуаре! Приведите человека, который возьмется утверждать обратное, и я немедленно вызову его на дуэль!
Резкая отповедь смутила аристократа, но не его спутника.
— Хочу заметить, что за время пребывания в городе вы никому не представлялись и своим настоящим именем, — произнес он ровным тоном, — а это ли не свидетельство вашего намерения ввести общественность в заблуждение?
Дворянин многозначительно хмыкнул и отошел к окну; как мне показалось, он просто не желал оставлять непонятного сеньора у себя за спиной.
— И вновь не могу согласиться, — покачал я головой.
— Призываете верить вам на слово? — с нескрываемой издевкой поинтересовался аристократ.
Я не обратил на его тон никакого внимания и улыбнулся.
— Не далее как несколько дней назад я нанес визит маркизу Альминцу и передал ему письмо от одного нашего общего знакомого. Не верите на слово мне, убедитесь сами. Что-нибудь еще?
Мои гости переглянулись, и дворянин выложил свой главный козырь:
— Вы проникли на прием графини Меллен обманом, выдавая себя за другого!
— Вовсе нет. Мне прислали приглашение, я его принял.
— Оно было адресовано герру Нуаре!
— Адресовано оно было мне. А имя — дело десятое. Это же костюмированный бал! Всем известно искрометное чувство юмора ее сиятельства; я решил, что мне приписана определенная роль, только и всего. И позвольте уточнить, к чему эти расспросы? Меня в чем-то обвиняют?
Аристократ лишь надменно вскинул подбородок и, не снизойдя до объяснений, покинул комнату. Его спутник смерил меня оценивающим взглядом и тоже вышел в коридор.
Я встал у окна и убедился, что эта неприятная парочка покинула особняк, а после отправился на поиски магистра-управляющего. Тот сидел за рабочим столом, нервно сцеплял и расцеплял пухлые пальцы.
— Как все прошло? — оживился Джервас Кирг.
Я вкратце пересказал ход беседы и поинтересовался:
— Второй сеньор — кто он?
— Тайная полиция, —
